Души нижних миров - Багнюк Ольга Юрьевна

– Наливай!

– Быстрее, чем терпение, у тебя закончатся сбережения, – продолжила разговор со спиной Бесконечность.

Уж в одном я была точно уверена: ее запас терпения несопоставим с его средствами, выдержкой и всем прочим, вместе взятым.

– Тимур! Очнись! – Наконец-то и у меня появился голос.

Проснулся и Тимур:

– Хельга? Зачем ты здесь?

– Ты мне нужен! Ты мне нужен больше, чем я об этом знаю!..

Мы снова стояли в огромном нефритовом зале перед хрустальным шаром.

– Ты уже кое-что начинаешь понимать, – заметила Бесконечность.

Тимура рядом с нами не было.

– А…

– А ты меня об этом смертном не просила, – жестко оборвала мой вопрос женщина, но затем смилостивилась и пояснила: – Он живой, у него есть другие дела и заботы, пусть пока разбирается с ними и осваивается со своим новым даром. – Она самодовольно усмехнулась.

Я знала наверняка: если судьба еще раз сведет нас с Тимуром и он меня не прикончит, значит, я встретила самого великодушного человека в мире.

Стены то приближались, то удалялись. Сизый дым незаметно заполнил все огромное пространство тронного зала. Поглощенная недавним переходом, я не сразу почувствовала, что сизая дымка совсем не похожа на тот едкий желтоватый дым портовой харчевни. Здесь не было смрада чадящих светильников, смешанного с горьким запахом рома и мадеры. В морских кабаках можно найти любые диковинки из других миров, особенно если они порочны. Странно, но тот аромат меня даже завораживал… Хотела бы я когда-нибудь вновь затянуться горьковатой смесью…

Дым, который я вдыхала, был мороком. Таким способом любят убивать чародеи. Незаметно в комнату проникает тоненькая белесая струйка дыма. Легкая, неуловимая змейка. Она не шипит, не вонзает острые зубы вам в ногу… Она тихонько обвивает ваше горло. На глаза набегает неодолимая дремота, и неясные миражи мелькают перед уплывающим сознанием. Тихая чистая смерть. Я не успела отгородиться заклинаниями. Амулеты и оружие были небрежно брошены вместе с одеждой в лаборатории Расты. Мне в голову не приходило, что Бесконечность будет убивать такую муху, как я, столь изощренным способом. Еще чуть глубже, еще вдох – и я умерла…

Но на этой грани я, по-видимому, немного задержалась. Свет в конце тоннеля только забрезжил, указав направление, но не путь. Миражи! Моей головой каждую секунду пробивали плотные листы бумаги, на которых мелькали изображения, тотчас оживавшие. Но стоило мне сфокусироваться – как раз! – следующая картинка. Хуже того, я слышала голоса.

– Надеюсь, ты расскажешь о вашей тренировке что– то, что даст объяснение… – Кажется, это был голос магистра.

И еще:

– Все решила и уезжаешь! Даже не посоветовалась! А еще подруга, называется!..

– Юська! – крикнула я, но голоса у меня не было.

Вот поляна, окруженная вековыми дубами. Речушка с бьющими над гладью воды ключами и женский голос:

– Как я могу выйти замуж за человека, который столь невысокого мнения о моих способностях?..

И еще, еще, еще…

Странная штука – наша память. Иногда незначительные события или фразы становятся ключевыми, направляют жизнь в совершенно иное русло. Меня продолжало носить, как щепку, в потоках воспоминаний. Через какое-то время я поняла: многое из того, что я вижу и слышу, со мной никогда не происходило.

Меня замутило, и я обрела плоть. Под ногами появилась старая темная лестница. На моей памяти не было ни одного похожего подъема, но я точно знала, что третья сверху ступенька скрипит, а вторую покривило от времени и перепадов температуры, типичных для этого климата. Я знала, что справа тяжелая дубовая дверь, почти всегда закрытая. А напротив – витражное стекло, через которое закатное солнце отбрасывает на паркет радужные зайчики цвета счастья.

Я поднималась по высоким узким ступеням темной лестницы совершенно одна. Сквозняк, поселившийся здесь из-за разбитого слухового окна, доносил знакомые запахи, вызывающие воспоминания, которые принадлежали не мне. Аромат мокрой земли, раннего летнего утра, пионов и земляничного мыла… Рукомойник, прикрепленный на раскидистой сосне… По ногам пробежал холодок, словно я стояла босая на пропитанной водой земле… Веранда, мокрые яблоки разложены для просушки на полу, подоконниках, столе… Терпкий вкус черной рябины, синие губы и голос:

– Скорее иди сюда!

– Мама? – Я врываюсь в дверь комнаты с укрытой пыльными полотнами мебелью. Цепляю кулису люстры, и та обиженно звенит хрустальными листиками.

В комнате никого нет. Только сырой ветер хлопает незакрытой створкой окна. И снова дежавю – это уже слишком даже для моего сознания!

Я неторопливо подхожу к окну, и что-то неодолимое тянет меня посмотреть, что там. Есть ли тот сад, который был вызван мороком? Это наваждение или реальность?

За окном темно и прохладно. Ночь разрывают крики ночных птиц и писк мышей. Оборотень внутри меня нетерпеливо напряг когти и снова распустил лапы, в животе заурчало от голода. Я выглянула на улицу и подняла глаза к небу… Сильный удар сначала ослепил и лишь несколько секунд спустя обжег острой болью. Глаза открыть я так и не смогла: нечеловеческая сила сжала мое лицо, словно собираясь сорвать его. Мне удалось втянуть врага в комнату, не вывалившись через открытое окно в неизвестность. Какое-то время борьба напоминала перетягивание каната, в роли которого выступала моя собственная кожа. Внезапно напавший ослабил хватку.

Я на короткое мгновение увидела перед собой крупную сову, и горячие струйки крови залили глаза. Я попыталась стереть кровь, и в этот момент птица заговорила:

– Как ты смела! Чем ты заплатишь ей за нашу встречу?

Совершенно ничего не понимая, я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, на кого указывала рассвирепевшая сова.

У меня за спиной стояла иронично улыбающаяся Бесконечность.

– Мама? – пролепетала я.

– Ты знаешь цену нашей встречи? – поинтересовалась птица.

– Нет, но…

– Значит, и встречи не было! Поняла? – Сова глядела то на меня, то на мою спутницу.

Та продолжала хранить молчание и, улыбаясь, смотрела на мою мать. Какое-то время они пялились друг на друга. Затем Бесконечность слегка кивнула, словно давая согласие.

– Мама! – робко позвала я еще раз. – Я искала тебя…

– Еще не пришло время! – ответила мне восхитительная птица и повернулась к окну. – Прощай! – Она вспорхнула на огромных крыльях и бесшумно растаяла в темноте.

Мне показалось (во всяком случае, я на это надеялась), что в ее голосе прозвучали грустные нотки.

Уже ничего не опасаясь, я выглянула в окно. Ночь скрадывала тенистый сад, но на фоне темного неба нечетко проступал могучий силуэт раскидистой сосны. На ее ветках сидели четыре совы…

Мне здесь больше нечего было делать. Я развернулась, вышла в коридор и стала спускаться по темной лестнице. Глаза все еще слипались от сочившейся из царапин крови. Я оттерла ее рукавом и в этот момент споткнулась. Не успев ухватиться за исчезнувшие куда-то перила, полетела кувырком в неизвестность. Я сгруппировалась, но падение не завершилось. Это был головокружительный полет, причем с такой скоростью, что, если бы меня шмякнуло, я бы растеклась, как спелый томат по стенке.

Всплески огней выхватывали тела нескольких сотен людей, дергающихся в такт музыке. Удивительно, как люди, подчинявшиеся единому ритму клубных мелодий, временами ударяясь телами друг о друга, ухитрялись быть такими разобщенными.

Сати был в ударе. Эта биомасса наполняла его энергией и ощущением близящегося часа полного могущества.

В туалете юная покорительница столицы, по совместительству студентка архитектурного института, заправилась допингом еще на пару часов и чуточку не рассчитала. Она стояла, прислонившись спиной к стене и выжидая, пока ее хотя бы немного отпустит. Некоторое время спустя туда же вошли двое.

Юстиниана, облаченная в атласное зеленое платье с глубоким декольте, подошла к зеркалу и уставилась в него, ничего не поправляя, словно пытаясь рассмотреть саму себя. Сати подошел сзади и обнял ее. Руки скользили по зеленому шелку. Парочка не обращала на приклеенную к стене девчонку никакого внимания, словно та была раковиной или сушилкой.