Оружейники: Aftermath: Зверь из Бездны. Из глубин. Беглец/Бродяга - Александр Павлович Быченин

так, держал руку на пульсе, и позволил себе немного приукрасить действительность, исключительно чтобы тебя простимулировать. До сильных толчков дело не дошло, Зевс слегка преувеличил опасность. Тест ты умудрился не провалить, и я дал добро на коррекцию. А дальше все прошло строго по плану: китенок уничтожил управляющий контур, а потом я заставил его телепортироваться в центральную часть острова и разрушить все вокруг широкодиапазонным импульсом. Правда, сам он при этом тоже погиб – мал был и немощен. Исчерпал весь ресурс за пару секунд. А сделал я это по одной простой причине – чтобы остров с ретранслятором не достался Патриа-Нуэво. Сказать, зачем, или сам сообразишь?

– Для сохранения равновесия?

– Бинго! – Отец торжествующе улыбнулся и даже прикалываться не стал. – Равновесие. Это сейчас главная задача любого Оружейника. Если до Блэкаута мы действовали, скажем так, во благо Человечества – с большой буквы, но при этом могли вредить отдельным его представителям и даже целым мирам, то сейчас у нас главный девиз – «Не напортачь». Не ломай то, что и так работает. Потому что слишком мало у нас, людей, осталось. Сами же и постарались за период Изоляции. Но я пришел к этому после десятилетий работы, после того, как насмотрелся на всяческие зверства. Здесь люди живут нормально, и даже более чем. Уж поверь на слово. Поэтому ни к чему в одночасье рушить устои. Технология есть у меня, есть у Зевса, к ней теперь имеет доступ Корпорация. Когда-нибудь она и пригодится. Возможно. А может, и нет. Мы теперь по большому счету хранители. Всего – равновесия, технологий, истории, просто информации… человеческой сущности, наконец. Поэтому твоя нерешительность в отношении Франки хороший знак. Ты не готов принимать решения из слепой целесообразности, просто проделав ряд математических действий. Ты человек, и этим ценен. Понял меня?

– Понял, – вздохнул я. – А Франсин, выходит, обычный сопутствующий урон?

– По большому счету именно так. Будь у меня возможность сохранить ей жизнь, я бы так и поступил. Хоть она и заслуживает своей участи.

– Не суди, да не судим будешь.

– Фигня. Если ты станешь Оружейником, судить тебе придется очень часто. Причем единолично, и возможности спихнуть вину или ответственность на кого-то другого у тебя точно не будет. Ну, во всяком случае, не часто. Еще и поэтому важно сомневаться и испытывать муки совести. Не считать себя вершителем судеб. Не считать свою власть абсолютной. Надо воспринимать это все как бремя, а не как привилегию.

Как, например, тот же Майк. Я-то все голову ломал, как его охарактеризовать кратно, но емко, а папенька вообще одним словом умудрился – бремя. Бремя власти и денег. Именно это Агеластос пытался донести до покойной Франсин, но не преуспел. Зато меня убедил, получается.

– Кажется, я понял…

– Это радует. Надеюсь, сумеешь и меня понять и простить.

– В смысле?!

– Я специально не вмешивался до последнего момента. Мало того, устроил так, чтобы ты влез в это дело. Причем по уши. Просто для того, чтобы не дал задний ход. Это была большая проверка. Тебя, Альбертины, меня самого… но тебя главным образом. С той лишь целью, чтобы родная кровиночка, что называется, «нашла себя». Потому что мне со стороны виднее – чистая наука не твое призвание. Признай, Антон: тебе ведь хочется от жизни чего-то большего. Гораздо большего. И разборки с морской мафией в параллели с разгадыванием тайн сгинувшей цивилизации – самый убойный коктейль, какой я только мог представить. По крайней мере, я в твои годы точно бы не удержался. А тебя подталкивать пришлось… дошло хотя бы, что просиживание штанов в лаборатории – не твое?

А ведь прав папенька, как ни крути. До озвездюливания Анхелем я неоднократно ловил себя на похожей мысли. Потом, правда, раскаялся… а вот теперь опять она кажется вполне себе привлекательной. Но не признаваться же в этом отцу?!

– С чего ты взял? – предпринял я последнюю слабенькую попытку покочевряжиться. – Я ученый и не перестал им быть лишь из-за того, что огреб.

– Да ради бога, – отмахнулся родитель. – Одно другому не мешает. Даже, я бы сказал, наоборот. У того же профа Куатье вечные проблемы были – каждый раз ему хотелось быть в центре событий, видеть все собственными глазами, но каждый раз он обламывался – Сьюзан запрещала по медицинским показателям. Оно и к лучшему, если честно. Подготовочка у профа та еще… была. А ты и вовсе будешь универсалом, каким цены нет.

– Я, вообще-то, еще не согласился. И действовал вынужденно, защищая свою и Тинкину жизни. Какое тут, на фиг, удовольствие?! Ты сам-то понял, что сказал?

– Да ладно себе-то врать! Тебе понравилось, и еще как! – окончательно пригвоздил меня папенька. – Так что бросай страдать фигней, переходи в команду «Молнии». Или, как вариант, возглавляй группу Оружейников еще на каком-нибудь рейдере Архонтов. Есть у нас несколько таких, курьерской службой не занятых. Не спорю, трудно его будет у деда Виктора отжать… но я уж ради кровиночки расстараюсь. Эх, ностальгия! Я ведь тоже когда-то с этого и начинал. А у тебя есть та же авантюрная жилка, что и у меня. Унаследовал, так сказать. Я после универа вообще не мог сидеть на попе ровно, вечно зуд исследовательский одолевал. Вот и вляпывался во всякое.

– Отец, я серьезно. Тебя к такой работе с раннего детства готовили, а меня?

Если уж этот убойный аргумент не сработает, тогда уж и не знаю, как отмазываться…

– А тебя тоже, балбесина.

Не прокатило.

– Что-то не припомню такого…

– Это потому что память у тебя короткая, – не повелся родитель. – Мы с дядей Колей и Маком сделали главное – не упустили время, вложили все необходимые рефлексы и поставили навыки. Несмотря на твое, скажем прямо, упорное противодействие. Так что все необходимое у тебя есть, разве что немного потренироваться, чтобы тело вошло в боевой режим. А то ты пока до высоких стандартов Оружейников-полевиков не дотягиваешь. Вон, всякие Анхели тебя мудохают почем зря… все, молчу, молчу. Хотя фигушки. Спрашиваю прямо, и хочу получить такой же прямой ответ: ты пойдешь в Оружейники?

Хм… и ведь не отцепится. Впрочем, покочевряжусь еще, только для того, чтобы дорогому родителю жизнь медом не казалась.

– Знаешь, отец… я все-таки думаю, что не достоин этого высокого звания.

– А вот это уже не тебе решать!

–