Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Сергеевич Лебедев

всегда оцененные явления и процессы в общественной и культурной жизни нашей страны. Современная «Varangica», несомненно, открывается добротной историографической монографией И. П. Шаскольского «Норманская теория в современной буржуазной науке» (Шаскольский, 1965), ее обсуждением и последующей программой исследований. Публикация такой программы вышла в свет одновременно с публикацией материалов симпозиума в Орхусе (Клейн и др., 1970). Со следующего года основной ареной обсуждения «Археологических данных по варяжскому вопросу» (повторяя название работы 1966 г. «патриарха советского археологического антинорманизма» А. В. Арциховского) стали (с 1971 г.) так называемые Скандинавские конференции, редчайший в советской гуманитарной науке пример регулярных и комплексных, междисциплинарных форумов, посвященных объективному исследованию ближайшего к Советской России сопредельного региона Северной Европы.

Скандинавистика – самостоятельный, необычайно интересный и значимый феномен российской культуры XX в., который требует, несомненно, выделения и изучения, может быть, в качестве одного из малозаметных, но весьма важных ключей к национальному и общественному самосознанию. Переломный для страны 1957 г. ознаменовали не только первая (из 14 последующих) Скандинавская конференция и первый (из более чем 30 дальнейших выпусков) «Скандинавский сборник», но и первая публикация «Исландских саг» в блистательном переводе под ред. М. И. Стеблин-Каменского. За последующие 30 лет на русском языке был создан уникальный, пожалуй, не имеющий аналогов, корпус переводов древнесеверных источников по мифологии, эпосу и ранней истории Скандинавии эпохи викингов. Союз филологов, литературоведов, медиевистов, этнографов на Скандинавских конференциях дополнили экономисты и политологи, а последним и необходимым компонентом вошла в этот междисциплинарный комплекс – археология. Эта модель научного процесса в развитии гуманитарного знания оказалась эффективной и работоспособной (из прикладных следствий отметим добротные вузовские учебники «История Швеции», «История Норвегии», «История Скандинавских стран»). Вероятно, залог этого успеха заключался в том, что само обращение, именно к скандинавистике, отвечало сокровенной и определяющей потребности российского общественного самосознания. Варяжский вопрос – начальный, а потому – ключевой вопрос русской истории.

Прежде чем был получен достаточно адекватный современному состоянию отечественной культуры и самосознания ответ на этот вопрос (то есть «Varangica» выполнила свою общественную функцию), прошел достаточно острый процесс «диалога внутри культуры», точнее и ýже – внутри отечественной археологии. В 1968 г. программа исследований, опубликованная двумя годами позднее, практически уже осуществлялась участниками Проблемного семинара ЛГУ; осенью этого года они встретились со своими коллегами (и оппонентами) из семинара проф. Д. А. Авдусина в Москве.

Лидер официального антинорманизма должен быть помянут добрым словом как один из организаторов по крайней мере начальной фазы тогдашнего нелегкого диалога. Соглашение Д. А. Авдусина с И. И. Ляпушкиным об одновременном и независимом исследовании Гнездовского поселения и курганного могильника – редчайший и для последующих десятилетий прецедент «интеллектуальной честности», вполне выдерживающий даже высокие критерии, выдвинутые для этого качества академиком А. Д. Сахаровым (тогда же, в 1968-м). Развивая начатую дискуссию, Д. А. Авдусин в структуре своего кафедрального семинара повторил распределение тем и участников, годом-двумя ранее определившихся в «славяно-варяжской секции» Проблемного семинара Л. С. Клейна. Образовались «авдусинские пары» по темам: Скандинавия (погребальный обряд эпохи викингов) – Г. С. Лебедев (ЛГУ), В. Я. Петрухин (МГУ); Гнездово – В. А. Булкин (ЛГУ), Т. А. Пушкина (МГУ); Ярославское Поволжье – И. В. Дубов (ЛГУ), А. Е. Леонтьев (МГУ). Тогда же постоянной участницей авдусинского семинара по скандинавской тематике стала Анне Стальсберг (Норвегия).

Анализ последующей библиографии, от первых публикаций до кандидатских и докторских диссертаций (Хлевов, 1997: 83–89), позволяет, безусловно, заметить, во‑первых, последовательное расширение участников этого «клуба» (образовавшего в итоге действительное подобие «незримого колледжа»), во‑вторых, не сразу определившееся, но неодолимое сближение позиций. Критической точкой стал 1973 г. VI Скандинавской конференции в Таллине, когда в дискуссию Д. А. Авдусина с «ленинградскими норманистами» вместе с научной молодежью и на ее стороне вступили А. Н. Кирпичников и О. И. Давидан, а достаточно авторитетным арбитром (как и в дальнейшем) выступил В. В. Седов. Круг молодых московских исследователей с этого времени последовательно расширяется, прежде всего за счет историков и филологов-скандинавистов: Е. А. Мельникова, позднее Т. Н. Джаксон, Г. В. Глазырина и др. составляют к концу 1970-х гг. (VIII Скандинавская конференция, Петрозаводск, 1979) вместе с авдусинскими учениками то, что мы стали между собою называть «московской фракцией ленинградской школы».

Сама эта школа, в свою очередь, получила возможность приступить к планомерному исследованию ключевых раннегородских центров Северо-Запада. Раскопки и разведки Старой Ладоги, начатые В. П. Петренко, Е. А. Рябининым, В. А. Назаренко, были объединены в Староладожской экспедиции под руководством А. Н. Кирпичникова. Вслед за этим (с 1975 г.) Е. Н. Носов, начал продолжающийся третье десятилетие цикл исследований Рюрикова городища Новгорода Великого. В те же годы была предложена альтернативная господствовавшей с 1947 г. (акад. М. Н. Тихомиров) модель «протогородских центров» (восточноевропейский аналог «вик-структуре»), основанная на сопоставлении Гнездова и Бирки (Булкин, Лебедев, 1974), экспериментально подтвержденная открытиями И. В. Дубова в Ярославском Поволжье (Тимерево, 1973–1977). В следующем десятилетии эта модель получила достаточно определенное признание, как одна из продуктивных в реконструкции процесса градообразования Древней Руси, становления восточноевропейского урбанизма, в данном случае стадиально и исторически взаимосвязанного с североевропейским, скандинавским (Куза, 1985; Носов, 1990).

Предгородские и раннегородские центры становились основным объектом исследования по мере и наряду с систематизацией курганных комплексов и кладов (В. А. Булкин, В. А. Назаренко, А. Стальсберг, Т. А. Пушкина, Е. Н. Носов, А. В. Фомин, И. В. Дубов, И. Г. Добровольский, В. М. Потин, и др.). Первоначально именно синхронизация монетных потоков и типо-хронологических горизонтов погребальных комплексов дружинных курганов (Лебедев, 1977а, 1982б, 1985) стала основой для периодизации русско-скандинавских историко-культурных отношений по археологическим данным (Кирпичников и др., 1978, 1986).

Центр тяжести проблематики, и не только специально «варяжского вопроса», но в целом – генезиса древнерусской культуры IX–XIII вв., однако же, несомненно смещался к проблеме генезиса урбанизма (Лебедев, 1981). Показательно, что в более или менее открытой полемике с «норманизмом» (в форме корректного диалога с зарубежными учеными) ведущие советские антинорманисты обращались к материалам Новгорода как крупнейшего городского центра, правда, оперируя материалами, в массе своей значительно более позднего времени, чем эпоха «призвания варягов». Открытия 1970-х гг., прежде всего дендродаты Ладоги (753), а затем Рюрикова городища (880-е гг.), равно как безусловно древнесеверные артефакты и комплексы в этих центрах, как и корректная синхронизация с ними курганных древностей Приладожья, Ярославского Поволжья, Гнездова и других «дружинных центров», создавали объективную основу хронологии русско-скандинавских связей VIII–XIII вв., в середине 1980-х гг. практически тождественную в разработках «ленинградской» и «московской» школ (ср. Кирпичников и др., 1986; Мельникова и др., 1987).

Главным в решении проблемы, разрабатывавшейся в сравнительно спокойных и благоприятных, для объективной постановки исследования, культурно-политических условиях брежневской «разрядки» (детанта) 1975–1980 гг., стала сформулированная к середине следующего десятилетия концепция