Колосья под серпом твоим - Владимир Семёнович Короткевич

солончаке, с неба не идут соленые дожди. Спасти удалось не более десятка трех корней.

«Золотая» погибла.

Вросла на радость себе, людям и небу. Тупо ворвались, истоптали, убили. Да, действительно убили, как живую. Жалко было ее, как обиженного ребенка. А этих — Алесь с удивлением почувствовал это — он бил бы дубиной по голове, за вредительство. Вредительство бывает различным. Действительно, свой человек на Купалье нарочно вредит: бревна, скажем, по улице раскатит или козу для дров на дымоход твоей хаты повесит. Так это дело другое. А порой найдется мещанская рожа, особенно из тех, ко­торые побывали в солдатах или на железной дороге, — так возь­мет и пошутит: цветы потопчет или деревце вырвет. Таких, если увидят, сами бьют: «Живой обычаю не виноват, учись, сволочь, учись, носом тебя туда, носом».

Так это озорника бьют. А этих убивать надо.

Похвист рвал на себе волосы:

— За что?

— За то, что кодлуб длуги, а ноги крутке, — мрачно говорил дед. — Убежать не успел... Ну хватит, хватит, будешь иметь за обиду.

— Сволочи, — сжав зубы, сказал Алесь.

Дед грустно улыбнулся:

— А что такое мера доброго или плохого? У многих — карман. Ради него иной не то что свеклу — человека истопчет.

— Жаловаться будем? — спросил Похвист.

— Нет, — ответил Алесь. — Сбрось с витахмовских мужиков половину недоимки. Прибавь на сахароварнях вольнонаемным шесть грошей на час. Сторожам — ружья, и, если увидят такого, завешенного, — губы Алеся жестоко искривились, — пускай стре­ляют его в мою голову. И мужики, если заметят, пускай стреляют.

— Правильно, — согласился дед. — Так, говоришь, шляхта?

— Конечно, шляхта, — ответил Похвист. — Говор выдает. Да и зачем мужикам на хорошие для них новшества жаловаться?

— Ясно, — продолжал дед — Вот мы им мину и подведем. По­смотрят мужики, как Загорским везет, так, смотришь, кого-нибудь из своих и тюкнут обухом в лоб.

А через неделю произошло еще худшее.

Стефан Когут, старший и пока единственный женатый из бра­тьев, и Юльян Лопата ехали на одной повозке из Суходола. Возили кое-что продать. Продав, купили четвертушку водки, взяли из нее по рюмке, под домашнее сало, да по второй, остальное закупорили и положили под покрывало: у Когутов начали копать колодец два мастера, то хоть вначале и не положено, а напоить надо, пускай не говорят, что Когут — скупердяй.

Стефан купил еще поршники для малышки. Слишком уж хо­роши были поршни, как магазинные: низ сплошной, вершок, как андарак, клетчатый, из желтых и синеньких кожаных лычек, а ре­мешок, которым застегивают, красный, как мак-самосейка.

Стефан все время доставал и рассматривал их, улыбаясь в мо­лодые, густоватые уже усы, приятно-золотистые, как у отца. Са­мый безобидный из всех Когутов, воды не замутит, он был хоро­шим мужем и хорошим отцом.

Все приезжие во всех книгах хвалили здешних людей за то, что хорошие отцы и мужья. Но те книг не читали, да и удивились бы, прочитав: «А как иначе? Молодой — дурачься сколько хочешь, хоть в лозу с чеканом иди, а женился — тут уж не-ет!»

Ехали домой слегка навеселе. У Стефана тоже был голос, хоть и хуже, чем у Андрея. Он пел, а Юльян подтягивал ему густым басом:

Были у мамки три сына на роду,

Приказали всем трем на войну.

Ой, а старшему не хочется,

Младшему не приходится,

А средний меч берет, собирается,

С батькой, с матерью прощается:

«Не кусай усы, мой тятька, при мне,

Не плачь, родная моя мамка, при мне

Не плачь, не плачь, моя матушка, при мне.

Наплачешься, моя мамка, без меня.

Напричитаешься, наплачешься,

С сиротами накугачешься».

— Погоди, — прервал Юльян Лопата. — Это что?

С лесного острова, слева от дороги, вылетели на последних кон­ских жилах два человека. По белым свиткам ясно было: мужики. Не остерегаясь даже того, что конь может попасть ногою в хомя­чью норку, гнали коней, как от смерти.

Юльян узнал в одном из всадников Корчака. Второй был не­известным.

— Как сломя голову, — заметил Стефан. — Кто б это?

Юльян промолчал.

Всадники пересекли битый тракт саженях в пятидесяти перед повозкой. Стефан смотрел на них с любопытством. Люди медлили, видимо раздумывая, куда броситься. Левее от них было конопля­ное поле, а за ним склон, заросший медными соснами. Правее — кустарник, за которым лежал низкий, на влажном месте, лес. Там, на опушке, как богатырь, стояла могущественная сухая сосна.

Всадники, видимо, решились: поскакали левым путем, по тропе через коноплю. Когда повозка подъезжала к месту, где они пере­бежали дорогу, Стефан увидел, что кони, оседая и порой обесси­ленно ссовываясь вниз, уже несут людей по крутому склону, за­росшему соснами... Исчезли...

На дороге лежали хлопья пены.

— Н-ну, — отметил Стефан. — Загонят коней.

— Замолчи, — прервал Лопата. — Не твое дело.

С острова, откуда выскочили всадники, раздался цокот копыт.

— Вот почему, — понял Стефан, увидев десяток верховых.

На свежих, почти не уставших конях всадники глотали дорогу вдвое быстрее, нежели предыдущие, и вскоре вылетели на тракт, остановились, оглядываясь.

Лица были завешены белым.

— Эй! — обратился один. — Не видели людей?

Стефан смотрел на него и думал, говорить или нет. Пожалуй, не следовало врать: неизвестно ведь, что те были за люди, да и связываться с этими страшно. Но завешенных было много, обычай говорил: видишь, что много людей гонятся за одним — не помогай. То же говорил и поп, только там это называлось «ложь во спасение». Он колебался.

— Видели, — ответил Стефан.

Лопата даже сжался. Всадники подъехали ближе. Глаза мрачно блестели под повязками.

— Куда помчались? — спросил всадник в синем,

— Два? — спросил Стефан медля. — На конях?

— Я вот тебе как стрекну, — сказал второй, с бешеными гла­зами, поднимая корбач.

— Погоди... — остановил синий.

— Это... как оно... — говорил Стефан. — Всадники, значит, два?

— От ворона, — засмеялся синий.

— Два всадника пробегали верхом, — продолжил Стефан, Вон-вон туда... Да нет, не туда, а вон туда, видите, где мокрый лес.

— А не туда, — бешеный указал корбачом на склон с медяными соснами.

— Брось, — сказал синий. — Что им на склоне? Правильно говорит мужик. Там мокрый лес, там, видимо, овраг.

Они рванулись в правую сторону, но почти сразу попали в бо­лотину и стали ее объезжать.

— Ты видел? —