Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Филип задумчиво посмотрел вверх. В этом году было закончено строительство аркады, а в следующем году будет построена верхняя галерея. И тогда перед тем, как начинать крыть крышу, останется лишь соорудить верхний ряд окон. Теперь же, когда стены уже были укрыты на зиму, каменщики заготавливали блоки на следующий год. Если данная арка окажется идеальной, то камни для всех остальных арок верхней галереи будут обрабатываться по этому же шаблону.

Подмастерья, среди которых был и пасынок Тома, Джек, выкладывали арку с двух сторон из каменных деталей, имевших форму клина. Хотя эта конструкция должна была помещаться на большой высоте, ее украшала замысловатая резьба в виде выступов, медальонов, свитков, образующих как бы три вставленные одна в другую арки.

Филип проследил, как Джек водрузил на место замковый камень свода арки. Конструкция была собрана. Четыре ремесленника, взяв кувалды, выбили поддерживавшие деревянную опалубку клинья, и она весьма эффектно отвалилась. Хотя между камнями арки раствора не было, она осталась стоять. Том Строитель удовлетворенно крякнул.

Кто-то потянул Филипа за рукав. Он обернулся и увидел молодого монаха.

— К тебе посетитель, отче. Он ждет в твоем доме.

— Спасибо, сын мой, — сказал Филип и поспешил к гостю. Если монахи проводили туда посетителя, значит, это был кто-то очень важный.

Посетителем оказался его брат Франциск. Филип тепло обнял его. Франциск выглядел измученным.

— Тебе предложили поесть? — заботливо спросил Филип. — У тебя усталый вид.

— Мне дали хлеба и мяса, спасибо. Я всю осень метался между Бристолем, где держали короля Стефана, и Рочестером, где был попавший в плен граф Роберт.

— Ты сказал «был».

Франциск кивнул.

— Я вел переговоры по поводу обмена Стефана на Роберта. И в День Всех Святых этот обмен состоялся. Так что король Стефан теперь снова в Винчестере.

Филип удивился:

— Мне кажется, принцесса Мод заключила невыгодную сделку: обменяла короля на графа.

— Без Роберта она совершенно беспомощна, — покачал головой Франциск. — Никто ее не любит, и никто ей не верит. Она была близка к краху. Ей необходимо было его вернуть. Королева Матильда — умная женщина, и она не обменяла бы его ни на кого, кроме Стефана. На этом она настаивала и добилась-таки своего.

Филип подошел к окну и выглянул на улицу. Начался дождь, холодные косые струи хлестали по высоким стенам собора и стекали с крытых соломой крыш сараев ремесленников.

— И что все это значит? — проговорил он.

— Это значит, что Мод вновь стала всего лишь претенденткой на трон. В конце концов, Стефан-то действительно был коронован, а Мод так и не была.

— Да, но именно она дала мне разрешение на открытие рынка.

— Верно. Здесь у тебя могут быть сложности.

— Так мое разрешение больше не имеет законной силы?

— Не совсем так. Оно было дано законным правителем, которого поддержала Церковь. И то, что она не была коронована, значения не имеет. Однако Стефан может отменить его.

— Благодаря рынку я имею возможность платить за камень, — озабоченно произнес Филип. — Без него я не смогу продолжать строительство. Воистину это плохая новость.

— Я сожалею.

— А как же мои сто фунтов?

Франциск пожал плечами.

— Стефан скажет, чтобы ты получил их с Мод.

Филипу стало не по себе.

— Такая куча денег! — сокрушался он. — Ведь это Божьи деньги, а я их потерял.

— Ты еще не потерял их, — сказал Франциск. — Возможно, Стефан и не отменит это разрешение. Он никогда не проявлял особого интереса крынкам.

— Граф Уильям может надавить на него.

— Уильям-то изменил королю, помнишь? Он сделал ставку на Мод. Теперь уже он не сможет больше оказывать влияние на Стефана.

— Надеюсь, ты прав, — с жаром проговорил Филип. — Очень надеюсь, что ты прав.

Когда сидеть на полянке стало слишком холодно, Алина начала захаживать по вечерам в дом Тома Строителя. Альфред, как правило, в это время сидел в пивной, а Том, Эллен, Джек да Марта были дома. Теперь, когда Том так преуспевал, они обзавелись удобными стульями, в очаге всегда жарко пылали дрова, и повсюду стояло множество свечей. Обычно в такие вечера Эллен и Алина ткали материю. Том рисовал планы и схемы, а Джек делал вид, что чинит пояс, или точит нож, или плетет корзину, хотя на самом деле он почти неотрывно смотрел на освещенное свечами лицо Алины, следя, как шевелятся ее губы, когда она говорила, или любуясь ее белой шеей, когда она потягивала из стаканчика эль. В эту зиму они много смеялись. Джек очень любил смешить Алину. Она всегда была такой сдержанной и уравновешенной, что ему доставляло огромную радость видеть, как она расслаблялась. Джек постоянно что-то выдумывал, чтобы позабавить ее: то он имитировал акцент каменщика-француза, работавшего на строительстве собора, то изображал походку кривоносого кузнеца. А однажды сочинил комическую историю о своей жизни среди кингсбриджских монахов, приписав каждому из них вполне соответствующий грех: Ремигиусу — гордыню, повару Бернарду — чревоугодие, смотрителю дома для приезжих — пьянство, а надзирателю Пьеру — похоть. Марта просто каталась от смеха, и даже молчаливый Том не мог сдержать улыбки.

В один из таких вечеров Алина вдруг сказала:

— Уж не