Великий Гусляр - Кир Булычев

На что бы ему еще поглядеть, чтобы рассказ получался художественным?

... Глядя на то, как с дерева планирует желтый кленовый лист.

– Между кроманьонцами, физически не отличающимися от человека, и его обезьяноподобными предками нет переходной формы, - сказал Махмуд и кашлянул.

– У меня есть сухая фиалка, - сказал профессор, - заварите две столовых ложки на стакан кипятка. Очень помогает как отхаркивающее средство.

Последний абзац надо снять, он отвлекает читателя. Лучше это сделаю я, чем редактор.

– А что если мы с вами вернемся к проблеме панспермии? - рассуждал вслух профессор. - Разумная жизнь каким-то образом - допустим, в виде спор - была занесена на Землю. Я не имею в виду идеалистических концепций. Я был и остаюсь материалистом.

Хорошо сказал профессор! Прямо и твердо!

– И на той планете, где зародились наши предки, - развил мысль профессора Махмуд, - в сутках сорок восемь часов!

– Мне надо немедленно позвонить моему другу профессору Брауну в Саскечеванскую обсерваторию, - взволнованно сказал профессор Сыромятников. - Он как раз занимается изучением периодов обращения планет ближайших к нам звездных систем. Если бы только найти такую планету...

– И наших братьев по разуму! - воскликнул Махмуд.

– Да, я бы сказал, - старших братьев, отцов, дедов...

Дальше рассказ можно писать, а можно и не писать. Потому что известно, о чем писать. Профессор Сыромятников связывается со своим другом профессором Брауном. В окончательной редакции тот станет профессором Тер-Ованесяном из Ленинакана, потому что Тер-Ованесян лучше разбирается в периодах обращения планет, чем любой Браун. Тер-Ованесян ответит профессору, что как раз прошлой ночью он столкнулся с интереснейшим явлением: одна планета в системе Альдебарана испускает некие странные сигналы, которые намекают на их искусственное происхождение. И именно эта планета делает полный оборот вокруг своей оси за 48 часов.

Точку в рассказе лучше не ставить.

Может, именно эта планета и есть наша прародина...

Рассказ мне понравился. Я надеюсь, что кто-нибудь из моих коллег его допишет и опубликует. Но для меня, при всех достоинствах рассказа, не хватало действия.

А что, подумал я, если его драматизировать? Ввести и приключенческий элемент - это вполне дозволено в научной фантастике при условии, конечно, что элемент не будет отвлекать от главного.

Возвращаемся к середине рассказа.

Помните, на что посмотрел профессор? Правильно.

– Учтите, - продолжал профессор, глядя на стройные ножки пробежавшей мимо аспирантки Ниночки Дудкиной. - что в пещере человек полностью оторван от привычного образа жизни и организм устанавливает те часы, к которым его приспособила природа.

Шаги Ниночки замерли.

– Здравствуйте, - сказала она мелодично. - Можно присоединиться к вашей беседе?

– Разумеется, - сказал профессор. - Мы говорим о том, что 48-часовой ритм спелеонавтов доказывает - человек рожден не на Земле. Человек по сути своей пришелец. Он чужой здесь.

– Какой ужас! - воскликнула Ниночка. - И я тоже?

– Мы все, - грустно улыбнулся Махмуд.

Странная нечеловеческая гримаса исказила лицо Ниночки. Казалось, что оно сразу постарело лет на сорок.

– К сожалению, - произнесла аспирантка хрипло, - мне придется ликвидировать вас.

В ее руке мутно поблескивал бластер.

– Об этом, - сказала она, - никто не должен знать. Тайна панспермии должна остаться нераскрытой!

Пришелец направил (направила?) бластер на профессора, но в последний момент Махмуд ринулся вперед и во вратарском прыжке дотянулся до руки пришельца. Со страшным криком тот боролся (та боролась?) за бластер. В пылу борьбы дуло бластера обернулось против пришельца. Раздался выстрел. У ног профессора и Махмуда лежала кучка серого пепла. Это было все, что осталось от Ракришината Фе, третьего лейтенанта секретной галактической стражи планеты Эпсилон.

А что, тоже неплохо! Рассказ не потерял познавательности, но приобрел энергичность. Однако чего-то хочется еще. Детали, пустяка, сюжетного изворота.

Может, так?

– Жаль, - вздохнул профессор. - Она всегда казалась мне такой милой...

– Да, - поддержал его Махмуд. - Под оболочкой Ниночки Дудкиной скрывался...

– Кто скрывался под моей оболочкой! - послышался сзади мелодичный голос.

Ученые разом оглянулись.

Сзади стояла, лукаво улыбаясь, Ниночка.

– Вы... вы не погибли? - ахнул профессор, бросив взгляд на кучку серого пепла.

– Нет, - улыбнулась Ниночка, бросив лукавый взгляд на Махмуда. - Меня связывают с жизнью личные интересы.

Махмуд покраснел.

Вот, пожалуй, и все. Над рассказом еще стоит поработать. Может, ввести инопланетного хранителя тайны несколько раньше? Пускай следит за нашими героями, подслушивает их разговоры, пускай его постепенно охватывает жуткое подозрение: люди догадались! И когда все станет ясно, он вытащит свой проклятый бластер... Правда, придется придумывать оправдание его странному поведению. Не все ли равно нашим старшим братьям - знаем мы о своей прародине или нет? Предположим, они боятся, что мы выросли слишком агрессивными и наглыми, и пока мы тут занимаемся войнами и атомными бомбами, нас нельзя пускать в галактическое содружество...

Тут я увидел, как рассказ перерастает в повесть с определенным гражданским звучанием. Нет, о повести мы не договаривались. Пускай мотивы останутся нераскрытыми - кто их знает, пришельцев, чего им хочется.

Итак, рассказ готов, осталось пройтись рукой мастера по запятым и многоточиям...

А что скажет Лев Христофорович?

Как же я раньше не подумал! Лев Христофорович Минц, великий ученый, временно поселенный мною в городок Великий Гусляр, еще не знает, что в сутках у спелеонавтов 48 часов! Надо ему срочно сообщить.

... Они пошли к краеведу Сидякину.

Впереди шагал профессор Минц. Замшевый пиджак туго обтягивал его живот, осеннее солнышко лукаво отражалось от профессорской лысины. Вторым шел его сосед Корнелий Удалов, курносый начальник гуслярской стройконторы.

Дом краеведа и фенолога Сидякина ничем бы не отличался от прочих домов на Голубиной улице, если бы не мемориальная доска.

Доска стояла, прислоненная к стене и отделенная от тротуара штакетником. На сером мраморе было выбито золотыми буквами: «В этом доме с 12.1.1878 по 1 мая 2012 г. проживал выдающийся краевед, почетный гражданин города Великий Гусляр Артемий Сидорович Сидякин».

Сидякин был глубоко убежден, что судьба не посмеет спорить с мрамором, и потому до начала XXI века он обязательно дотянет. Тем более, что на самом деле он родился не так давно, а в нашем столетии, сразу после революции.