Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

— Нет, и никто не был.

— А я был. Абсолютно ничего не изменилось. В тот раз тоже была низкая строительная активность и птицы не летали.

Иро Шан осклабился, оценив мою шутку, потом указал наверх:

— Посмотри!

Я уже обратил внимание. Нижний облачный покров по-прежнему вздымался волнами, серый и зловещий. Старался держаться над ним, но внешний, верхний облачный покров тоже заколыхался и начал опускаться, окутывая нас. Два облачных слоя объединились.

К сожалению, нельзя было представить, какое время наш корабль летел по курсу. Сейчас мы могли оказаться в тысяче миль от места старта или описывать круги, время от времени возвращаясь туда, откуда двинулись в путь.

— Не хочешь ли спрыгнуть с парашютом? — спросил я. — Это последний шанс.

— Почему?

— Придется спуститься. Видимо, внутренняя облачность поднялась: видел, как она заволновалась? Не исключено, что под ней имеется чистое пространство, где можно лететь. Конечно, если врежемся в гору, то погибнем; если останемся здесь, погибнем обязательно.

— Если не вмажемся в гору, то еще поживем, а смерть отложим на другой, более подходящий день, — пошутил Иро Шан.

— Совершенно верно. Иду вниз.

— Согласен.

При полном отсутствии видимости я начал спускаться, но по возможности медленнее. Не стоило рисковать без необходимости. Высота одиннадцать тысяч, десять тысяч, девять тысяч футов. По моим оценкам, видимость появится где-то в пределах девятисот футов, но на девяти тысячах перед нами появились смутные очертания горного пика. Я заложил вираж покруче.

Иро Шан присвистнул.

— Если бы шасси не было убрано, оно непременно царапнуло бы вершину.

— Оно было убрано.

Даже голос у меня осип: мы пролетели тик в тик!

Теперь, сменив направление, я летел так медленно, что большую часть времени машина почти теряла управление. Восемь тысяч футов, семь тысяч. Шесть тысяч; тут мы с Иро Шаном вскрикнули в один голос. Внизу виднелись холмы, деревья, реки и — жизнь!

Неожиданная удача после длительного нервного напряжения вынудила на какое-то время оцепенеть. Иро Шан первым нарушил молчание.

— Совсем не похоже на местность, которую видел в Корве.

— И определенно не походит на те ландшафты близ Санары или Анлапа, — согласился я. — И на те места, над которыми мы пролетали день или два назад.

— А ведь красиво.

— Даже Оклахома покажется красивой после пережитого.

— Никогда не бывал в Оклахоме, — откликнулся Иро Шан.

— Давай спустимся и посмотрим вблизи.

Под нами — холмистая местность, изрезанная глубокими долинами и речными ущельями; благодаря изобилию воды растительность была густой и пышной. Однако район казался необитаемым. Тем не менее мы старательно искали признаки обитания человеческих существ. Хотелось встретить обитателя этой земли, бредущего в одиночку, чтобы спуститься и расспросить его, не подвергаясь опасности. Требовалось выяснить, куда мы попали, прежде чем строить планы возвращения в вожделенную Санару.

Иро Шан ткнул куда-то пальцем и сказал:

— Смотри, какое-то строение.

Оно стояло у реки на маленьком пригорке, и когда я заложил над ним низкий вираж, то поразился сходству со средневековым европейским замком. Здесь тоже были стены с башнями по углам, и баллий, и центральная башня, или донжон. Ров вокруг замка отсутствовал, не было и подъемного моста, но в целом сходство удивительное.

Правда, замок нуждался в капитальном ремонте, обитатели его покинули; ни в самом строении, ни вокруг не заметно признаков жизни. Полетели дальше, вверх по долине, и вскоре обнаружили еще одно строение. Увы! И оно казалось необитаемым.

— Куда же делись люди? — заинтересовался Иро Шан.

— Ушли печь устрицы, — предположил я.

Так бывало частенько — Иро Шан не понимал, о чем, собственно, речь, и давно перестал выяснять, что я имею в виду. Обычно он комментировал так: то, что на Земле называют чувством юмора, в Гавату определяют как психическое расстройство и считают, что это ведет к немедленному подрыву благосостояния нынешнего общества и грядущих поколений.

Пролетев дальше вверх по долине, наконец увидели людей. По всей вероятности, они охраняли большое стадо маленьких залдаров, величиной примерно с земных поросят. Поскольку мужчин было много и все с оружием, мы не стали приземляться, а продолжили поиск.

— Залдары выглядят весьма неплохо, — задумчиво произнес Иро Шан. — Я бы не отказался от хорошего куска жаркого прямо сейчас.

— Я тоже. Просто удивительно, какими вкусными оказываются такие дурацкие на вид существа.

В самом деле, амторский залдар — одно из самых нелепых созданий, какие когда-либо мне встречались. У него большая, неуклюжая голова с огромными овальными глазами и парой длинных остроконечных ушей, торчащих вверх, словно эти существа постоянно прислушиваются. Шеи нет, а туловище сложено одними округлостями. Задние конечности напоминают медвежьи лапы, передние — похожи на слоновьи, конечно, в миниатюре. Вдоль позвоночника торчит гребешок из щетины. Хвоста нет, с рыла свисает длинная кисточка волос. Верхняя челюсть снабжена широкими, как лопаты, зубами, выступающими над короткой нижней челюстью. Кожа поросла короткими волосами неопределенного розовато-лилового цвета, с большими фиолетовыми пятнами. Если животное заляжет, пятна его почти невидимы на фоне пастельных оттенков амторского пейзажа. Когда залдар пасется, он встает на колени и скребет дерн широкими зубами-совками, а затем отправляет пищу в рот широким языком. Чтобы напиться, ему тоже приходится вставать на колени из-за полного отсутствия шеи. Различают два подвида этих животных: крупные, похожие на корову, и мелкие, напоминающие поросенка; последних называют неозалдарами, или мелкими залдарами.

Воины, охранявшие стадо, глядели на нас с изумлением и наложили стрелы на тетиву, однако не сделали ни одного выстрела. Наверное, воздушный корабль выглядел слишком устрашающим, чтобы атаковать его. Представляю, какая пища для разговоров у них появилась! До четвертого и пятого колена дойдет эта история,