Непристойные предложения - Уильям Тенн

не взял ни гроша ни от какой-либо корпорации, ни от частного лица. Из этого мошенничества я не извлек никакой материальной выгоды. Мои юристы сказали, что суд станет нелегким, но наказывать меня практически не за что. Я чист. Ты… ты не сердишься на меня?

— Нет! — Я опустил руку ему на плечо. — Сотни людей могут сказать, что с твоей помощью жизнь для них вновь обрела смысл. Слушай, Алекс, — тихо добавил я, — не знаю, что про тебя скажет история, но многие пилоты тебя никогда не забудут.

— Спасибо, приятель, — улыбнулся он. — Постараюсь не втянуть тебя в эту заварушку. А ты назови моим именем какое-нибудь ущелье на Луне.

Пока что мы не можем забраться дальше Луны, но я приобрел крохотный двухместный грузовой кораблик — подержанный, разумеется, — и, как только поднакоплю деньжат, сразу поставлю на него новый трехпоточный двигатель. Говорят, что Венера еще находится на ранних стадиях геологического развития, а это означает, что там должны быть залежи радия и урана. Первый, кто туда доберется и застолбит лучшие участки, обеспечит себя до конца жизни. Да, все эти разговоры тоже могут оказаться приманкой для простаков, но подумайте только, если это правда…

Словом, межпланетные перевозки живут и процветают. Но что стало с породившим их человеком?

Федеральная лунная комиссия (ФЛК) разослала по всем своим филиалам приказ, запрещающий Александру Парксу улетать с Земли. И если только он не смоется зайцем в трюме какого-нибудь грузового корабля или же время не залечит эту конкретную рану, то, боюсь, ему придется до конца своих дней тосковать на Земле.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Я нахожу, что писать послесловие к «Александру-наживке», моему первому купленному и опубликованному рассказу, очень трудно. Я смотрю на эту историю теперь щенячьими глазами. Она полна диалогов и описана языком Раймонда Чандлера, завещанным популярной литературе его жесткими скупыми детективами. И научная фантастика в 40-е годы, кстати говоря, была очень большим полем популярной литературы.

Не могу забыть, как это было — выйти из подземки по дороге домой с работы в ноябре 1945-го и увидеть моего брата Мортона, который ждал меня и вот сейчас машет мне руками со стороны улицы, противоположной выходу из метро. Он держит в левой руке продолговатый белый конверт и длинный зеленый чек — в правой.

Я останавливаюсь в дверном проеме и тяжело, ужасно глубоко, вдыхаю. «Это от „Поразительных“? — кричу я. — От Кэмпбелла?»

«От Поразительных, — отвечает он. — От Кэмпбелла. Девяносто шесть долларов пятьдесят центов. Он купил „Александра-наживку“».

И я делаю новый глубокий вдох и пересекаю улицу — полноценный профессиональный писатель. Беру у Морта конверт с чеком и мы идем домой, вместе. Как только мы приходим, я делаю копию рассказа, уединившись в ванной комнате, и вычитываю ее насквозь. Помнится, я думал, что она совершенна, замечательно хороша. В любом случае, я думал, что она идеально подходит для публикации.

В колледже, перед Второй мировой, я начал посещать курс Химической инженерии, затем стал учиться на парамедика. Три с половиной года спустя я вернулся с армейской службы, продравшись через четыре армейских поста и большую часть Западной Европы, понимая, что все, чего я действительно хочу — это стать писателем. Отец умер за месяц до моего возвращения, и мать и моя пятнадцатилетняя сестра остались почти без всяких средств к существованию, особенно когда мои армейские чеки подошли к концу. Я получил работу технического редактора в Армейской лаборатории радио и радаров в Ред Бэнке, Нью-Джерси. Дорога до работы от моего дома в Бруклине занимала немногим дольше двух с половиной часов в одну сторону; помню, я подсчитал, что если я не буду тратить слишком много времени на завтрак и на умывание, то смогу высыпаться полные восемь часов!

Вначале я использовал свое «дорожное» время для чтения. Затем стал брать с собой блокнот и писал. Я писал короткие стихотворения (тогда я еще видел себя выдающимся поэтом), но по мере того как меня все больше и больше раздражали продолжительность пути и бессмысленность моей работы, я начал экспериментировать с коммерческой литературой и публицистикой.

Я занималася этим при пересадке из вагона в вагон метро, в железнодорожных вагонах, в поездках на автобусе, просматривая сделанные записи на обратном пути — домой и печатая написанное мной в вечерние часы и в выходные дни. Я писал статьи общего характера, технические тексты, вестерны, детективы, научно-фантастические рассказы — все то, во что, по заверению «Писательского дайджеста» профессиональные литераторы вносят свой вклад. Я знаю, что тем же занимались Марк Твен и О. Генри, из-под пера которых вышло также много высококлассной прозы, и я посылал мои работы в журналы, всякий раз прибегая к новому псевдониму.

В одну из поездок я написал рассказ «Александр-наживка», переписал его по возвращении и послал его Джону В. Кэмпбеллу-мл., редактору «Поразительных историй научной фантастики».

Я был страстным, серьезным читателем многих, многих других изданий помимо «Поразительных», но это прекратилось, когда я пошел в армию.

Я никогда не читал эти тексты ради обычного пьянящего эффекта, производимого такого рода развлекательной литературой, — ради этого я читал Томаса Манна и Андре Мальро, а чуть позднее — Хорхе Борхеса и Олафа Степлдона, что открывало большие творческие перспективы.

Теперь, обратившись к «Поразительным» Дж. Кемпбелла, я чувствовал, что вдобавок к работе в лаборатории обрел что-то, чего мне не хватало, — техническое поле деятельности и, что еще важнее, технический язык. (Прошу вас вспомнить, что это было до Уорда Мура и Урсулы ле Гуин, и даже «1984» Оруэлла: начинающий писатель, пытающийся работать в жанре НФ, считает, что должен говорить — как позже презрительно выразится Старджон — «языком гетеродинов, сварных шин и электронных пушек».) Я ничего не знал о радарах, приступая к работе в Лабораториях Уотсона. В качестве технического редактора я научился многому, настолько фактически, что начал играть с возможностями оборудования. Можно ли, задавал я вопрос техническому персоналу, направить луч радара на Луну (нечто подобное, кстати, было сделано в Лаборатории Бельмар через пару месяцев после продажи «Александра-наживки»!) и использовать его для создания топографической карты поверхности? Инженеры почесывали затылки и отвечали, что да, такое возможно, но кому это нужно?

За моими вопросами, конечно, скрывалось кое-что важное. Межпланетное путешествие.

Это невозможно, в эти дни невероятно скучного космического шаттла, в эти дни, после убеждения общественности в важности «одного маленького шага» и развевающегося на Луне тщательно сконструированного металлического флага, в наши дни невозможно вернуть мечты космических романтиков, с тяжким вздохом, когда читали статьи Вилли Лэя о том, как мы можем достичь Луны или Марса, или когда они изучали эксперименты Годдарда, или читали научно-фантастические рассказы, описывающие