ЖИЗНЕОПИСАНИЯ НАИБОЛЕЕ ЗНАМЕНИТЫХ ЖИВОПИСЦЕВ, ВАЯТЕЛЕЙ И ЗОДЧИХ - ДЖОРДЖО ВАЗАРИ

Андреа оставил после себя бесчисленное множество учеников, однако далеко не все получили одинаковую выучку под его руководством, ибо оставались они у него кто мало, а кто и больше, но вовсе не по его вине, а по вине его жены, которая, ни с кем из них не считаясь и властно всеми ими распоряжаясь, держала их в черном теле. Итак, учились у него Якопо да Понтормо, Андреа Сгваццелла, который, придерживаясь манеры Андреа, работал во Франции во дворце в окрестностях Парижа весьма успешно, Солозмео, Пьер Франческо ди Якопо ди Сандро, написавший три образа на дереве в церкви Санто Спирито, далее Франческо Сальвиати и его товарищ Джорджо Вазари, который, правда, не долго оставался у Андреа, и, наконец, флорентинец Якопо дель Конте и Нанноччо, состоящий ныне на отличнейшем счету во Франции у кардинала Турнона. Учеником Андреа, а также его большим другом и подражателем его манеры был и Якопо, по прозванию Якопе, который еще при жизни Андреа много от него получил, что видно по всем его произведениям, а больше всего по росписи фасада дома кавалера Буондельмонти на Пьяцца Санта Тринита.

После смерти Андреа наследником его рисунков и других художественных произведений остался Доменико Конти, в живописи мало преуспевший, у которого однажды ночью все рисунки, картоны и другие вещи, оставшиеся после Андреа, были похищены, как полагают, кем-то из его товарищей, но кем именно – установить так и не удалось. Но Доменико Конти не забывал о благах, которым он был обязан своему учителю, и, желая воздать ему после смерти достойные его почести, добился того, что Рафаэль да Монтелупо любезно согласился изваять очень нарядную мраморную плиту, которая была вделана в один из столбов церкви сервитов и на которой была начертана нижеследующая эпитафия, сочиненная для него ученейшим мессером Пьером Веттори, в ту пору еще юношей:

Andreae. Sartio

Admirabilis. Ingenii. Pictori

Ac. Veteribus. Illis

Omnium. ludicio. Comparando

Dominicus. Contes. Discipulus

Pro. Laboribus. In. Se. Instituendo. Susceptis

Grate. Animo. Posuit

Vixit. Ann. XLII. Ob. Ann. MDXXX.

(Андреа Сарто

чудесного таланта живописцу,

сравнившемуся, по общему мнению, с древними.

Доминик Конти, ученик его,

за труды, положенные при обучении,

воздвиг с душою благодарной.

Жил он 42 года, скончался в 1530 году).

Немного времени спустя некие граждане, попечители этой церкви, скорее по неведению, чем из вражды к почтенной памяти художника, осердившись на то, что плита была поставлена в этом месте без их разрешения, добились ее удаления, а в другое место ее до сих пор еще не поместили. Быть может, сама судьба хотела этим показать нам, что роковые силы играют человеком не только при жизни, но играют его памятью и посмертно. Однако им наперекор творения и имя Андреа проживут еще бесконечно долго, да и настоящие мои писания, как я надеюсь, на многие столетия сохранят о нем память.

Итак, в заключение мы должны признать, что если в жизненном обиходе Андреа и был человеком скромным, который довольствовался малым, то это вовсе не значит, что он в искусстве своем не был талантом возвышенным, свободным и способным на любую работу, который творениями своими не только украшал те места, где они пребывают, и их манерой, рисунком и колоритом он принес своим товарищам-живописцам величайшую пользу, и все это – с меньшим количеством ошибок, чем любой другой флорентийский живописец, ибо он, как говорилось выше, отлично понял природу тени и света и растворение предметов в темноте и писал свои вещи с нежностью, исполненной живой силы, не говоря уже о том, что показал, как следует писать фреской, соблюдая совершенную слитность целого и не прибегая к излишним ретушам по сухому, так что каждая его фреска кажется написанной в один день.

Вот почему он и может быть поставлен повсеместно в пример художникам Тосканы и быть удостоен, в числе самых прославленных среди них талантов, почетной пальмы первенства и похвал величайших.

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ МАДОННЫ ПРОПЕРЦИИ ДЕИ РОССИ БОЛОНСКОГО СКУЛЬПТОРА

Удивительно, что во всех доблестях и во всех видах деятельности, к которым женщины когда-либо имели желание приобщиться, прилагая к тому хотя бы некоторые усилия, они неизменно достигали наивысшей степени совершенства и стяжали себе нечто большее, чем просто известность, что легко было бы доказать на бесчисленном множестве примеров. Всякий, конечно, знает, насколько они все без исключения сильны в делах хозяйственных, но и всем известно, кем в делах военных были Камилла, Арпалика, Валаска, Томирида, Пентесилея, Мольпадия, Ориция, Антиопа, Ипполита, Семирамида, Зенобия и кем, наконец, была и Фульвия, жена Марка Антония, которая, по словам историка Диона, много раз вооружалась, дабы защитить супруга и себя самое. Но, как рассказывает Павсаний, весьма удивительными были они и в поэзии. Знаменитой стихослагательницей была Коринна, Евстаций же в списке гомеровских кораблей упоминает весьма почитаемую деву Сафо (равно как и Евсевий в Книге времен), которая хотя и была поистине женщиной, но таковой, что намного превзошла всех выдающихся писателей того времени. Так же и Варрон сверх меры, но по заслугам восхваляет Эринну, которая с тремястами стихов выступила против гордой славы первого светоча Греции и своим небольшим сочинением под названием «Элакате» уравновесила полнозвучную «Илиаду» великого Гомера. Аристофан прославляет в том же занятии Кариссену, как женщину ученейшую и весьма выдающуюся, а равным образом и Теану, Мерону, Поллу, Эльпу, Корнифицию и Терсилу, которой в храме Венеры была поставлена прекраснейшая статуя в знак восхищения многочисленными ее доблестями. И, оставив в стороне других столь многочисленных стихослагательниц, разве не читали мы о том, что Арета философическим трудностям обучала ученого Аристиппа? И о Ластении, и о Ассиотее, ученицах божественнейшего Платона? А в ораторском искусстве весьма знамениты были римские женщины – Семпрония и Гортензия. В грамматике (по словам Афинея) самой редкостной была Агалида, а в предсказании будущего или, как говорится, в астрологии и магии достаточно и той величайшей известности, какая была в свое время у Фемиды, Кассандры и Манто, такой же, какая была в сельскохозяйственных потребностях у Изиды и Цереры, а во всех вообще науках у дочерей Феспия.

Однако несомненно, что ни в какое другое время нельзя было убедиться лучше, нежели в наше, когда женщины завоевали себе величайшую славу не только в литературе, как синьора Виттория дель Васто, синьора Вероника Гамбара, синьоры Катерина Ангвишола, Скьоппа, Нугарола, мадонна Лаура Баттиферри и сотни других, ученейших как в народном языке и в языках латинском и греческом, так и во всех других областях знания. Словно для того, чтобы лишать нас права похваляться своим превосходством, они не гнушаются браться своими нежными и белоснежными ручками и за ручную работу, орудуя жестким мрамором и твердым железом, чтобы удовлетворить своему желанию и стяжать себе славу, как это делала в наши дни Проперция деи Росси из Болоньи, девушка, способная не только, подобно другим, к делам домашним, но и к очень многим наукам, так что завидовали ей не только женщины, но и все мужчины.

Она была очень красива, играла и пела в свое время лучше всех женщин своего города и, так как была одарена воображением и исключительной находчивостью, начала с резьбы персиковых косточек, которые обрабатывала так хорошо и с таким терпением, что это казалось чем-то необычным и удивительным не только по тонкости работы, но и по стройности вырезанных в них фигурок и изящной манере, с какой она их размещала. И поистине чудом было увидеть на столь крошечной косточке все Страсти Христовы, выполненные прекраснейшей резьбой с бесчисленным количеством действующих лиц, помимо распинающих и апостолов.

Работа эта внушила ей бодрость, и когда потребовалось украсить три портала главного фасада собора Сан Петронио кругом мраморными фигурами, она через своего мужа попросила попечителей передать и ей часть этой работы. Они отнеслись к этому весьма одобрительно, но все же попросили показать им какую-либо работу, выполненную ею собственноручно из мрамора. Тогда она немедленно изваяла из тончайшего мрамора для графа Алессандро деи Пепполи портрет, на котором изобразила с натуры его отца графа Гвидо. И работа эта понравилась бесконечно не только им самим, но и всему народу, и потому и попечители не замедлили заказать ей часть упоминавшейся работы, для которой она, к величайшему удивлению всей Болоньи, изваяла плиту с очаровательным барельефом, где (так как в то время несчастная женщина была страсть как влюблена в одного красивого юношу, который, по-видимому, обращал на нее мало внимания) она изобразила жену домоуправителя фараона, которая, влюбившись в Иосифа и отчаявшись склонить его своими мольбами, в конце концов срывает с него одежды с чисто женственным и удивительнейшим изяществом. Работа эта была всеми признана прекраснейшей, ей же доставила большое удовлетворение, словно она этой фигурой из Ветхого Завета хотя бы частично облегчила свою столь жгучую страсть.