Записки опального директора - Натан Гимельфарб

Нужно сказать, что это решение не вызвало большой радости ни у меня, ни у подчинённых мне работников. Более того, появились серьёзные основания для огорчения.

Во-первых, мы до сих пор не контролировались местными органами и чувствовали себя более свободно и безопасно, чем те коллективы, которые были в республиканском подчинении. Для меня лично это было особенно важно, потому что я, наконец, лишился “опеки” Лагира.

Во-вторых, мы лучше обеспечивались материальными и денежными ресурсами, чем аналогичные организации местного подчинения. Это особенно касалось нашего ПКБ, которому практически не было отказа во всех просьбах, с которыми мы обращались в Главк или министерство.

У меня была ещё одна веская причина для недовольства. Теперь, вместо Комлева, который относился ко мне с особенным вниманием и большим уважением, я попадал в подчинение Мигурского, который тогда ещё оставался генеральным директором областного Производственного объединения мясной и молочной промышленности.

Выбора, однако, не было и мне пришлось смириться с положением, ставшим для нас неизбежным. Теперь моим непосредственным руководителем стал тот самый Юзик, которому я в своё время помог стать инженером и специалистом отрасли, обеспечил приличный материальный достаток и жильё, создал все условия для успешной служебной карьеры и который, в “благодарность” за это занялся моим подсиживанием. Это он оказал помощь Лагиру в предании меня суду, а после расправы надо мной, издевался и над моей женой, выгнав её с комбината, где она безупречно отработала более двадцати лет. Не зря говорят: “Пути Господни неисповедимы...”.

Но Мигурский всегда держал хвост по ветру. Теперь, когда Юзик увидел, что я всё же остался на свободе и было восстановлено моё честное имя, у него вроде заговорила совесть, и он попытался загладить свою вину. По его указанию ПКБ было подчинено главному инженеру ПО Ивану Михайловичу Исайкину - грамотному ниженеру и разумному человеку, который не только в меру своих сил способствовал нашей работе, но и стал моим близким другом.

На протяжении нескольких лет работы в “Объединении” Мигурский не вмешивался в производственную деятельность проектно-конструкторского бюро (для этого у него не было знаний и опыта) и не проявлял по отношению ко мне своего жесткого начальствующего нрава.

Более того, Иосиф Казимирович часто отмечал положительную работу ПКБ и его руководства, награждал меня премиями и Почётными грамотами, неоднократно повышал должностной оклад. Когда вышла из строя моя легковая машина, он выделил ПКБ удобный “РАФ” Рижского автозавода и проявлял другие знаки внимания. Всё это, конечно, не могло изменить моего отношения к Мигурскому, как к человеку и руководителю, но всё же, в какой-то мере, сгладило неприятный осадок от необходимости работы под его началом.

Были и некоторые положительные особенности работы ПКБ в новых условиях. Мы вновь стали заниматься тематикой мясной отрасли промышленности. Наши разработки в этой области получили известность во ВНИИМПе, других научных и опытно-конструкторских организациях страны, стали поступать предложения о творческом и производственном содружестве.

Большой интерес к работе нашего коллектива проявил один из ведущих ученых ВНИМПа Михаил Львович Файвишевский, творческое содружество с которым продолжалось до последних дней моей работы в промышленности, а дружеские отношения не прерываются до сих пор.

С его участием были разработаны “Способ безотходной переработки кости и устройства для его осуществления”, соавторами которых мы с ним являемся. Эти изобретения были внедрены на Бобруйском мясокомбинате и на них получены патенты Российской Федерации.

ПКБ по заданиям ВНИМПа разработало конструкторскую документацию на ряд других технических новществ и выполнило проекты для их внедрения на предприятиях страны. Мне приходилось часто ездить с Михаилом Львовичем по предприятиям Белоруссии и России, и я не переставал восхищаться его таланту, эрудиции и замечательным человеческим качествам.

Пришлось в те годы встретиться и с одним из моих недругов и активным помощником Лагира -Процким. Он работал заместителем директора желатинового завода и имел некоторое отношение к деятельности ПКБ. Бывщий парторг был в своё время организатором группы анонимщиков, которая снабжала КНК и следственные органы фальшивой информацией о моих “злоупотреблениях”. Чувствуя вину за содеянное, Процкий, как и Мигурский, старался проявлять ко мне знаки внимания. Он предлагал свои услуги в изыскании дефицитных материалов, выделении транспорта, пытался оказывать другую хозяйственную помощь.

От всех его услуг я брезгливо отказывался и, по-прежнему, испытывал отвращение к этому мерзавцу и проходимцу. Признаюсь, что когда позднее Процкий был уличен в крупных хищениях и осуждён к десяти годам лишения свободы, я испытал чувство удовлетворения тем, что и в этом случае восторжествовала справедливость.

С работой в ПО мясной промышленности связано ещё одно приятное воспоминание. По предложению Ивана Михайловича Исайкина профком объединения выделил мне дачный участок в живописном месте, на берегу Ресты, небольшой, но очень чистой речушки, в Чаусском районе, недалеко от профилактория мясокомбината. Мы уплатили небольшую сумму за имеющиеся на участке строения и занялись их достройкой и реконструкцией. Во многом нам помогли дети и, особенно, Вова, но самое большое участие в этих работах, обустройстве участка и выращивании на нём овощей и ягод принимала Анечка. Она трудилась здесь с утра и до позднего вечера, и в том, что наша дача стала одной из лучших и самой уютной в районе, безусловно её заслуга.

Нас окружали хорошие соседи и мы получали удовольствие от общения с ними, Самым близким и лучшим из них был Исайкин и его дружная трудолюбивая семья.

Наша дача стала местом отдыха для детей и внуков. Она заменила им базу отдыха “Олайне” на Рижском взморье, которая теперь перешла в ведение “Минмясомолпрома” Латвии. Здесь они гуляли по лесу, купались, загорали, наслаждались свежими овощами и ягодами. Мы же с Анечкой трудились на даче всё своё свободное время.

149

Скорбная весть о большом несчастье, постигшем нашу семью, пришла опять таки в апреле. Поистине роковым стал для нас этот предпраздничный месяц. Беда случилась в конце марта, но мы не знали о ней целую неделю, и только недоброе предчувствие подсказывало, что случилось что-то страшное. Мы не раз высказывали свою тревогу детям, пока, наконец, Вова не признался, что 31-го марта 1987-го года с Мишей произошёл несчастный случай с тяжёлым исходом.