Танец с драконами - Джордж Мартин

Смерть была лучшим избавлением, на которое он мог надеяться.

В богороще все так же таял снег, едва коснувшись земли. Над горячими прудами поднимался пар, наполненный запахами мха, тины и гнили. Теплый туман висел в воздухе, превращая деревья в часовых — высоких солдат в плащах из сумрака. В светлое время суток насыщенная парами богороща часто была полна северян, пришедших помолиться старым богам, но в этот час она вся принадлежала только Теону Грейджою.

И в середине рощи его ждало чардерево со своими понимающими красными глазами. Теон остановился у пруда и склонил голову перед вырезанным красным ликом. Даже здесь он слышал барабанный бой — бум ДУМ бум ДУМ бум ДУМ бум ДУМ. Как раскат далекого грома, звук, казалось, доносился со всех сторон.

Ночь была безветренная, снег тихо опускался с холодного черного неба, пока листья сердце-дерева шелестели его имя. Теон, словно шептали они, Теон.

Старые боги, подумал он. Они меня знают. Они знают мое имя. Я был Теоном из дома Грейджоев, воспитанником Эддарда Старка, другом и братом его детям.

— Пожалуйста, — он упал на колени, — меч, вот и все, о чем я прошу. Позвольте мне умереть Теоном, а не Вонючкой. — Слезы текли по его щекам, невозможно теплые. — Я был железнорожденным. Сыном… сыном Пайка, островов.

Сверху слетел лист, легко коснулся его лба и упал в пруд. Он плавал на воде, красный пятипалый лист, похожий на кровавую руку. Бран, прошептало дерево.

Они знают. Боги знают. Они видели, что я сделал. И на один странный миг ему показалось, как будто на бледном стволе чардрева вырезано лицо Брана, и что оно смотрит на него красными, мудрыми и печальными глазами. Призрак Брана, подумал он, но это было безумием. Зачем Брану преследовать его? Он любил мальчика и никогда не причинял ему вреда. Мы убили не Брана. Не Рикона. Всего лишь сыновей мельника с Желудевой.

— Мне нужно было достать две головы, иначе меня осмеяли бы… хохотали бы надо мной… они…

— С кем ты говоришь? — произнес голос.

Теон резко обернулся, ужаснувшись, что Рамси нашел его, но это оказались всего лишь прачки: Ягодка, Рябина и еще одна, чье имя он не знал.

— С призраками, — выпалил он. — Они шепчут мне. Они… они знают мое имя.

— Теон Перевертыш, — Рябина схватила его ухо и начала выкручивать. — Тебе нужно было две головы, да?

— Иначе люди смеялись бы над ним, — добавила Ягодка.

Они не понимают. Теон вырвался.

— Что вам надо? — спросил он.

— Нам нужен ты, — ответила третья прачка, самая старшая, с глубоким голосом и седыми прядями в волосах.

— Я тебе уже говорила. Потрогать тебя, Перевертыш, — улыбнулась Ягодка. В ее руке появился клинок.

Я бы мог закричать, подумал Теон. Кто-нибудь услышит. Замок набит вооруженными людьми. Безусловно, он умрет до прихода помощи, а его кровь впитается в землю и накормит сердце-дерево. И разве это будет неправильно?

— Потрогайте меня, — сказал он. — Убейте, — в его голосе звучало больше отчаяния, чем вызова. — Давайте. Прикончите меня, как и других. Как Желтого Дика и остальных. Это была ваша работа.

Ягодка рассмеялась:

— Как это могло быть нашей работой? Мы ведь женщины. Сиськи и дырки. Мы здесь, чтобы нас трахали, а не боялись.

— Бастард делал тебе больно? — спросила Рябина. — Отрубил пальчики на руках, да? Ободрал пальчики на ногах? Повыбивал зубки? Бедный мальчик, — она потрепала его по щеке. — Обещаю, больше такого не будет. Ты молился, и боги послали тебе нас. Хочешь умереть Теоном? Мы это устроим. Хорошую, быструю смерть, больно почти не будет, — она улыбнулась. — Но только после того, как ты споешь для Абеля. Он тебя ждет.

48. ТИРИОН

— Лот девяносто семь, — щелкнул плетью ведущий аукциона. — Пара карликов, обученных забавлять вас.

Помост для аукциона возвели там, где широкие бурые воды Скахазадхана впадали в Залив Работорговцев. Тирион Ланнистер чуял в воздухе запах соли, смешанный с вонью выгребных ям позади загонов для рабов. Влажность угнетала его гораздо больше, чем жара. Этот воздух, казалось, давил на него, как лежащее на голове и плечах теплое влажное одеяло.

— В состав лота включены собака и свинья, — объявил ведущий. — Карлики ездят на них верхом. Развлеките гостей на своем следующем пиру или просто используйте их по своей прихоти.

Участники торгов сидели на деревянных скамьях, потягивая фруктовые соки. Некоторых рабы обмахивали опахалами. Многие были в токарах — необычных одеяниях, излюбленных господами древней крови из Залива Работорговцев, столь же элегантных, сколь и неудобных. Другие носили наряды попроще: мужчины — туники и плащи с капюшонами, женщины — цветные шелка. Вероятно, шлюхи или жрицы; здесь, на востоке, было непросто отличить одних от других.

За скамьями расположилась небольшая группа людей с запада, отпуская остроты и высмеивая происходящее. Наемники, понял Тирион. Он разглядел мечи, кинжалы и метательные топорики, а под плащами — кольчуги. Их бороды, прически и лица говорили о том, что в большинстве своем они происходили из Вольных Городов, но кое-где стояло несколько человек, которые вполне могли оказаться вестероссцами.

Они покупают или просто пришли поглазеть?

— Кто откроет торги за эту пару?

— Три сотни, — сделала ставку матрона из старого паланкина.

— Четыре, — объявил чудовищно толстый юнкаец, громоздящийся на носилках. Он выглядел словно кит, разодетый в желтый шелк с золотой бахромой, и был вчетверо толще Иллирио. Тирион посочувствовал рабам, которым приходилось носить его. По крайней мере, нас от этой обязанности избавят. Как прекрасно быть карликом.

— И одну монету сверху, — сказала старуха в фиолетовом токаре. Ведущий бросил на нее недовольный взгляд, но ставку не отменил.

Матросов-рабов с "Селаэсори Кхоран" продавали по одному, и они ушли по цене от пяти до девяти сотен серебряных монет. Бывалые моряки считались ценным товаром. Никто даже не попытался сопротивляться, когда работорговцы взяли на абордаж их поврежденный когг. Для них это стало всего лишь сменой хозяина. Трое помощников капитана были свободными людьми, но портовая вдова предоставила им бумагу, обещавшую за них выкуп, как раз для подобного случая. Трех выживших Огненных Пальцев еще не продали, но они считались имуществом Владыки Света и могли рассчитывать на то, что их выкупят для какого-нибудь красного храма. Их страховкой служили вытатуированные языки пламени на лицах.