Покушение на Гейдриха - Мирослав Иванов

В Граде я ремонтировал мебель, имел доступ всюду. Несколько дней у меня не шел из головы этот разговор. Я понял, что буду свинья свиньей, если не помогу. Потом ко мне явился человек от учителя. Я сидел как раз в приемной у врача. Этот человек спросил, не помню ли я, как звали моего учителя.

— Конечно, помню, Зеленка, — говорю. И затем мы встретились с Зеленкой на Малостранской площади. С учителем пришли еще двое, теперь-то я знаю — это были Кубиш и Габчик. После этого я с ними виделся я скверике за музеем[22] и еще раз в трактире под названием «У трех кошек».

Эти ребята хотели знать, в котором часу Гейдрих приезжает в Град, когда вечером отбывает, ездит ли с сопровождением. Они предложили мне деньги. От денег я наотрез отказался и даже немного обиделся.

— Да вы что, — говорю. — Только не по душе мне вся эта затея, виселицей пахнет…

Ребята стали меня успокаивать. Один из них был из Моравии, он и говорит мне:

— Слушай, Франта, дома об этом никому ни слова. Сообщишь, в какое время он уезжает, вот и все. Этим ты очень поможешь нам. А когда мы его хлопнем, тебя не будет рядом.

Они гуляли с какими-то девушками, и я предупредил их:

— Бросят вас эти девицы.

Они посмеялись, сказали, чтоб я за них не переживал, потому что, мол, когда они с девушками, не так бросаются в глаза, хуже, если б они торчали на улице одни.

Одна была темноволосая, другая — посветлее.

Я показал ребятам, парашютистам то есть, где именно Гейдрих ежедневно выходит из машины. Они сказали, что спрячутся за угол и всадят оттуда в него пулю, а я им говорю:

— Попробуйте после такого выбраться из Града!

Ребята осмотрели улицу Неруды под Градом, наверху, где крутой поворот возле Увоза, доехали по шоссе до самого Либоцкого кладбища, где дорога вьется, будто серпантин.

Они просили сообщить им точное время его приездов и отъездов. Я относил эти сведения Зеленке на Жижков; мне приходилось ездить через весь город — от Града это было довольно далеко. И я говорю учителю: где бы поближе место найти, на Жижков я ездить не буду. Он все устроил. Девушки, которые гуляли с Кубишем и Габчиком, жили внизу у Замковой лестницы, почти под самым Градом, на Летенской улице, второй дом. Я подходил, стучал в окно, оно открывалось. Иногда в окно выглядывала чернявая, она брала у меня конверт, иногда позади нее стоял кто-нибудь из ребят. Я, ни слова не говоря, уходил. В конверт обычно вкладывал листочек бумаги, на нем писал, например: «9 часов — 5 часов дня. С нею». Или «Без». То есть когда Гейдрих приезжал и уезжал с машиной сопровождения или без нее.

Сколько раз в неделю носил я конверты, не помню уже.

Только много лет спустя, после войны, узнал я, что фамилии этих девушек были Коварникова и Соукупова, они были сестры. Немцы казнили их. Они не проронили ни слова и тем спасли мне жизнь. А донес на них дворник дома, где они жили…

ТРЕТИЙ МОНОЛОГ ЖЕНЩИНЫ ИЗ ДОМА НА ЖИЖКОВЕ

Наступила весна. Все чаще у нас появлялись незнакомые люди, которых приводил пан Зеленка. Переночевав, они отправлялись дальше. Один пришел с чемоданчиком, ночевал у нас, а на другой день его куда-то отвела пани Моравцова. Убирая постель, я нашла под подушкой пистолет. Я боялась до него дотронуться — вдруг выстрелит. Муж посмеялся надо мной:

— Вот глупая. Надо же курок нажать. Иначе ничего не получится.

Я завернула его в платок и осторожно отнесла к пани Моравцовой. Фамилия того парня вроде была Бублик. А потом еще один раз — были праздники: то ли пасха, то ли Первое мая, не помню, — пришел Зденда (то есть Вальчик) и объявил:

— Веду вам гостя, товарища.

Я сварила кофе, и пан Зеленка оставил этого приятеля, Зденека, у нас на денек-другой. У него было что-то с ногой. Может, ушибся, прыгнув с самолета. Представьте себе, фамилия этого нового была Зелинка, и мы его всегда путали с паном Зеленкой. Немного освоившись у нас, он рассказал, что их группа распалась. А сам он, когда приземлился, первое, что услышал, было лошадиное ржание, и он боялся пошевелиться, чтобы не выдать себя. Что стало с товарищами, он вообще не знает. Зелинка привез с собой много денег, около 45 000 рейхсмарок, и вытряхнул их перед паном Зеленкой прямо на стол; получилась внушительная груда. У пана Зеленки был брат, работавший на Гибернской улице, он и обменял эти деньги на протекторатские марки.

Этот новый, Зелинка, — потом мы узнали, что на самом деле его фамилия была Шварц, — попросил пана Зеленку дать ему какую-нибудь работу. Он говорил, что он не привык бездельничать, но пан учитель ответил:

— Прежде всего выздоравливай… И лечил ему ногу. Когда Зелинка начал понемногу ходить, мы брали его с собой на прогулку в парк на гору Витков. Пройдя немного, мы присаживались на лавочку. Он был славный молодой человек.

Однажды он попросил отнести объявление в газету «Народни политика». Погодите, что же в нем было? А, вот что: «Потерян перстень в «Черном пивоваре»». Вы знаете, «Черный пивовар» — это пражский ресторан.

Зелинка сам тоже часто просматривал отдел объявлений в газете, иногда я помогала ему. Он все ждал какого-то объявления. Кажется, о покупке или продаже старой скрипки, но что это должно было означать, не могу сказать.

Как-то в мае зашел Кубиш и сказал, что Зелинку, то есть Шварца, заберет от нас: мол, им нужно менять квартиру, чтобы не обратить на себя внимания. Зелинка собрал свои вещи, их у него было немного — сумка с бельем и все, и ушел.

Кубиш говорил, что Зелинка устроился неподалеку от Карловой площади у служащего банка, у него там маленькая квартирка. Зелинка и потом к нам заезжал. На Жижкове жила его сестра, и он ее навещал.

Мы жили в постоянном страхе. Опасность ведь была велика. Но человек не всегда придает ей значение.

О товарищах Зелинки — Шварца я совсем ничего не знаю. Помню только, пан учитель как-то заходил и говорил, что сброшены новые парашютисты, но сколько их было — не знал даже он сам.

ТРЕТИЙ МОНОЛОГ ИСТОРИКА

Расскажем о некоторых группах, направленных к нам из Лондона.

Первого парашютиста — ротмистра Отмара Ридла в апреле 1941 года по ошибке выбросили вместо Чехии где-то в альпийском Ландеке. У него было задание установить связь, которое он, естественно, выполнить не смог. Операция носила название «Бенджамин»…

Во второй раз был сброшен еще один человек. Операция называлась «Персентаж». Ее осуществлял курсант ефрейтор Франтишек Павелка, в прошлом студент философского факультета. Из Лондона он вылетел 3 октября 1941 г. и был арестован в Праге 25 октября 1941 г. Из найденных у него материалов нацисты узнали о шпионе Рене-Тюммеле.

Затем были заброшены люди из группы «Сильвер А» — Бартош, Вальчик и Потучек, а также Земек и Шкаха из группы «Сильвер Б» и одновременно группа «Антропоид» — Кубиш и Габчик. Все прилетели на одном самолете 29 декабря 1941 г.

Судьба этих групп сложилась по-разному.

«Антропоид» в самом начале был удачливее других.

С Кубишем и Габчиком связались подпольщики и помогли им добраться до Праги в начале января 1942 года.

Группе «Сильвер Б», летевшей этим же самолетом, не удалось выполнить свое задание. Полученные в Лондоне явки были раскрыты фашистами, радиопередатчик разбился. Шкаху выследили, арестовали и отправили в Маутхаузен. Земек осенью 1944 года ушел к партизанам.

Весной, 28 марта 1942 г., последовала «вторая волна» десантов — группы «Аут дистанс» и «Цинк». В нашем рассказе они занимают особое место. В них входили шесть человек, очень разных по характеру и образу мыслей.

Обе группы приземлились далеко от заданного района, группа «Цинк» оказалась в Словакии. Двое погибли в перестрелке с немцами, третий в начале апреля сам явился в гестапо, передал нацистам важные сведения и стал осведомителем…

В радиограмме, переданной «Либушей», направленной в Лондон 23 апреля, об этом говорилось следующее:

«В полицейское управление в Праге 8 апреля явился молодой парень, который объявил, что он — парашютист, предъявил 140 000 марок, пистолеты и гранаты и сказал, что сдается в распоряжение местных властей, потому что понял, что «Англия прогнила, стала еврейской» и т. д. Высадился он где-то в районе Гбел, где с товарищами закопал радиопередатчик (он в указанном месте был обнаружен). С товарищами он должен был встретиться в Праге на Градешинской улице, дом 15. У него было фальшивое удостоверение личности, выданное в Брно в 1940 году на фамилию Бер (Баер) или Бергер (Баргер)».

…Вилему Герику, словаку по национальности, было двадцать два года. Командир курсов парашютистов в Англии дал ему такую характеристику:

«Оценки в основном хорошие, общителен, в чем-то он еще незрелый юноша, но, несмотря на молодость, развитой, бойкий и восторженный. Отличался по всем дисциплинам курса. Любим товарищами, пользуется у них авторитетом».