Чужая жена - Кэтрин Скоулс

— Не волнуйтесь, с ними ничего не случится, — увидев выражение ее лица, произнес Руди. — Я положу их на шкаф возле двери. — Он принялся отбирать книги со стола и, прочтя названия, ставить их обратно на полку. — Карамоджо Белл, «Странствия охотника на слонов». Фредерик Селус, «Странствия охотника». — Он заулыбался. — А они немало странствовали, эти ребята! — Затем Руди взял книгу в темной обложке с голубым корешком. — Только посмотрите на эту малютку. Первоиздание «Зеленых холмов Африки». У меня есть еще «Снега Килиманджаро». Хемингуэй — то, что надо.

Мара едва слышала его. Она осматривала помещение, замечая все больше и больше незначительных изменений. Комната преобразилась. Мара судорожно вдохнула, представив себе, что бы сказал по этому поводу Джон. Здесь ничего не трогали с того дня, как умер Рейнор, а тот, в свою очередь, едва ли притронулся к чему-либо, оставив все так, как было, когда Элис была тут мемсаиб.

Мара повернулась к Руди.

— Чем именно вы занимаетесь? — требовательно спросила она.

Он окинул ее беглым взглядом через плечо.

— Я делаю все немного более настоящим, чем на самом деле. По сюжету мы должны очутиться в охотничьем приюте, построенном в тридцатые годы, а так как действие происходит в настоящее время, все должно быть выцветшим и обветшалым.

Мара в замешательстве огляделась.

— Но… ведь все так и есть. — Она запнулась и, не успев договорить, почувствовала, что для Руди это детский лепет.

— Я должен сделать так, чтобы все было немного преувеличено, — принялся втолковывать он. — В этом и состоит моя работа — создать то, что ожидает увидеть зритель, с учетом того, что он может знать. Затем я добавляю неожиданный штрих, на который поначалу мало кто обратит внимание, но зритель уже мой. — Он испытующе посмотрел на Мару, словно артист в ожидании аплодисментов.

— А-а-а, понятно, — протянула Мара.

— Согласен, здесь было неплохо и до моего вмешательства, — вел дальше Руди. — Гораздо лучше, чем в том сельском домике неподалеку от отеля, в котором изначально собирались вести съемку. Мы уж было начали достраивать стены, опускать потолки и завозить собственный реквизит: трофеи, фотографии, оружие… — Он вдруг замолчал и бросил на Мару многозначительный взгляд. — Я должен показать себя с наилучшей стороны, более того — выложиться по полной. Работа с братьями Миллер — для меня прорыв. Когда выйдет фильм, я смогу больше не работать таксистом.

Мара улыбнулась.

— Что еще вы собираетесь сделать? — осторожно поинтересовалась она.

В этот момент Руди как раз рассматривал каминную полку, обегая взглядом африканскую коллекцию резьбы и масайских бус.

— Много чего. Я только начал.

Мара понимала, что лучше остановить его прямо сейчас. Но не хотела… И не только оттого, что и сама заразилась энтузиазмом Руди. Из глубин ее души поднималось чувство, которое она назвала бы «виноватой радостью» — с тех пор, как она поселилась в Рейнор-Лодж, ей много раз хотелось изменить здесь все на свете.

— Но вы должны будете все вернуть на место, — наконец решила Мара.

— Да, без вопросов. Мы всегда так делаем, — легко согласился Руди, словно это было совершенно не важно. — Кстати, замечательный завтрак. Уф! — Он тяжело вздохнул. — Ох и острый же был омлет. Мне показалось, что я вернулся в Мексику.

Мара подняла бровь, надеясь, что выглядит в меру заинтересованной, но никак не удивленной. Менелик всегда готовил английские омлеты — легкие и воздушные. И если завтрак уже подавали, то почему от него не осталось и следа?

— Я заказал танзанийский омлет, — объяснил Рули. — Я увидел, как это блюдо принесли Доди — в нем было полно зеленого стручкового перца. У меня глаза на лоб полезли. Просто замечательно.

— Я рада это слышать. — Мара сделала вид, что для нее это не новость. Танзанийский омлет? Стручковый перец? Сложив руки на груди, она вновь перешла на деловой тон.

— Где я могу найти Карлтона?

— В последний раз, когда я его видел, он как раз заканчивал завтракать.

— В своей комнате? — поинтересовалась Мара.

Руди помотал головой, и кудри затанцевали вокруг его лица.

— Снаружи, где все мы завтракали. Не мог же я пустить всех сюда.

— Конечно, не мог, — благоразумно согласилась Мара и, резко развернувшись на каблуках, вышла на веранду.

На лужайке под большим навесом стояли прямоугольные столы, накрытые белоснежными скатертями. Сооружение навеса еще не было закончено; двое сомалийцев забивали в землю колышки. Кругом где попало стояли отодвинутые от стола стулья. Крошки на столах и разводы джема свидетельствовали о том, что здесь недавно стояла посуда и лежали столовые приборы. Пока Мара осматривалась, на стол спикировала ворона, целясь в кусочек тоста. Но не успела она приземлиться, как появился поваренок, размахивая мухобойкой из хвоста зебры.

— Джамбо, бвана мемсаиб, — поприветствовал он Мару.

— Джамбо, Лулу, — ответное приветствие Мара прокричала ему в спину — он погнался за птицей. Поваренок бежал, размахивая руками, и сам напоминал птицу или большое летающее насекомое. Наблюдая за ним, Мара не могла не улыбнуться.

Карлтон сидел в конце длинного ряда столов. Даже в тени навеса его яркая разноцветная рубашка сразу бросалась в глаза. Мара направилась к нему, но дорогу ей преградил только что выскочивший из кухни Кефа. Она споткнулась, чувствуя, что краснеет.

— Вот вы где! — воскликнул Кефа. В руке у него был поднос с маленькой чашечкой дымящегося черного кофе. Рядом — булочка и крошечный кусочек масла. — Менелик послал меня разыскать вас. Разумеется, вы очень заняты. Но вы должны поесть.

Мара взглянула Кефе в глаза. Она была уверена, что он догадывается о том, что она бессовестно проспала. Вряд ли в такое время она могла отправиться на охоту. Но так было принято в Африке: вежливый человек всегда оставлял другому возможность сохранить чувство собственного достоинства. Смущенная и благодарная, она опустила глаза.

— Вы подали завтрак, — не спросила, а лишь констатировала она. Вновь подняв взгляд на Кефу, Мара увидела, что тот кивнул. — Сложностей не возникло? — Слово «шаури» на суахили означало что угодно: от незначительной неурядицы до полной катастрофы.

— Никаких. Все остались довольны.

Во взгляде Кефы не было и тени упрека, но все же Мара чувствовала себя виноватой за то, что оставила их с Менеликом в такой ответственный момент один на один со съемочной группой. Она собралась было извиниться, но передумала, вспомнив один из советов, который дала ей Бина, когда Мара только приехала: «Никогда не извиняйся перед слугами. Этим ты уважения не добьешься. А вот управы на них уже не найдешь».

— Вы отлично поработали, — просто сказала Мара.

Кефа улыбнулся самой широкой улыбкой, на которую был способен:

— Благодарю, бвана мемсаиб.

— И… — Мара запнулась, подыскивая нужные слова. — Я сожалею, что спала, когда нужно было заниматься делами.

Кефа склонил голову и протянул ей поднос, который Мара, тем не менее, взяла не сразу.

— Поле сан («мне очень жаль»), — добавила она.

Кефа ничего не ответил. Лишь еще ниже склонил голову и дальше протянул поднос. Судя по его виду, он был поражен. Поражен и польщен… по крайней мере, так показалось Маре, но ручаться она не могла.

Взяв поднос, Мара направилась к Карлтону, бросая алчные взгляды на кофе. Это была не та процеженная бурда, которой обычно потчевал американцев Менелик. Сегодня он приготовил настоящее эфиопское варево. Каким-то образом в суматохе, которая неизменно сопутствовала приготовлению завтрака для большого количества гостей, он нашел время для такого священного действия, как приготовление кофе. Сперва зеленые бобы обжаривали, затем толкли в ступке. Напиток получился крепким и в меру сладким. Мара глубоко вдохнула его аромат. Она уже предвкушала, как первый глоток снимет сон и усталость. Как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя. Интересно, мог ли Менелик каким-то образом знать, что ночью она почти не сомкнула глаз.

Карлтон был поглощен изучением кипы бумаг, разложенных перед ним на столе. Что бы он там ни вычитал, оно ему однозначно не нравилось. Подойдя поближе, Мара заметила, что он внимательно изучает длинные столбцы цифр. Они были озаглавлены: «Текущие расходы», «Оценка затрат для завершения», «Конечная стоимость», «Проживание и питание», «Расходные материалы (пленка)» и «Прочее».

Заметив ее, Карлтон спрятал документы и улыбнулся.

— Съемка начинается через два часа, — объявил он. — Пока все в порядке.

Мара участливо, так, во всяком случае, она рассчитывала, улыбнулась в ответ.

— Вам помочь? Быть может, еще кофе?

— Нет, спасибо. — Карлтон покачал головой. — Я уже выпил четыре чашки крепкого кофе. Да вы сами-то не стесняйтесь, это же вам принесли! — И он махнул рукой на поднос.