Жизненный план - Лори Нелсон Спилман

Доктор Тейлор громко хохочет в трубке:

— Все нормально. Он может вести себя как полный придурок, согласен, но, возможно, я повторяю, возможно, мы могли бы помочь ему развить в себе некоторые положительные качества.

Я рассказала ему о нежелании Питера выходить из комнаты.

— Но ведь он вышел, когда услышал, что вы собираетесь уходить. Это положительный момент. Он хотел с вами познакомиться.

Тяжесть на душе, угнетавшая меня после общения с Питером, понемногу отступает. Мы обсуждаем мальчика еще минут десять, затем тема разговора меняется.

— Вы работали в школе до того, как стали домашним учителем?

— Нет. С классом я не могу справиться.

— Вы лукавите.

— Поверьте. — Откидываюсь на спинку, чтобы закинуть ноги на стол. Неожиданно для самой себя начинаю рассказывать о своем дебюте в Дуглас-Кииз, чуть приукрашивая для красочности повествования. Слышу его смех, и восторг переполняет меня, заставляя свободно парить над землей с легкостью воздушного шара. Этот час в его кабинете стоил бы мне пару сотен баксов.

— Простите. — Внезапно мне становится стыдно. — Я вас задерживаю.

— Вовсе нет. Прием на сегодня закончен, кроме того, общение с вами доставляет мне огромное удовольствие. Итак, несмотря на некоторые трудности, ваш первый опыт работы домашнего учителя захватил вас с головой.

— Откровенно говоря, меня подтолкнула к этому мама. Она умерла в сентябре и завещала мне снова попробовать преподавать.

— И вам подходит эта работа.

— Надеюсь, — улыбаюсь я.

— Я очень уважаю людей вашей профессии, две мои сестры в прошлом школьные учительницы, сейчас они уже на пенсии. Моя мама тоже какое-то время преподавала. Вы не поверите, но она работала еще в школе, где был всего один класс.

— Вот как? Когда это было?

— В сороковых. Но скоро она забеременела и уволилась. Вот так давно это было.

Мне очень стыдно, но я быстро начинаю считать. Если старшая сестра родилась в сороковых… да ему уже под шестьдесят.

— Не так уж и давно.

— Мне кажется, она никогда не жалела о сделанном выборе. В то время большинство женщин оставались домохозяйками.

— А вы почему выбрали эту профессию?

— Моя история совсем не похожа на вашу. Мой отец был врачом — кардиохирургом. Я, как единственный сын, должен был продолжить его дело. Где-то после университета и перед интернатурой я понял, что у меня складываются довольно доверительные отношения с пациентами, это повторялось снова и снова. Мой учитель любил говорить: «Тейлор, тебе надо брать деньги за разговоры с пациентами». Сказано — сделано.

— Да уж, — смеюсь я. — Вот бы все врачи были такими.

— Дело не в том, что врачи бесчувственные люди. Просто работа стала для них конвейером. На каждого пациента отпущено двадцать минут, и за это время надо поставить ему диагноз, выписать назначения на анализы и лечение. А затем следующий и следующий. Я не могу так работать.

— Получается, вы избрали верную профессию.

Когда я вешаю трубку, на часах уже половина седьмого. Я чувствую себя отдохнувшей и расслабленной, словно кошка, пригревшаяся на солнышке. Да, занятия с Питером станут для меня настоящим испытанием, но у меня ведь есть друг и советчик — доктор Гарретт.

Моя машина единственная, оставшаяся на стоянке. Перчаткой стряхиваю снег с лобового стекла, но под ним обнаруживаю корку льда, к тому же слишком толстую, чтобы отскрести руками.

Пока машина прогревается, просматриваю сообщения на телефоне. Их четыре: одно от Мег, одно от Шелли и два от Брэда. Один смысл, переданный разными словами. «Как дела? Как тот сумасш. ребенок?» Отправляю каждому краткий ответ, с трудом сглатываю разбухающий в горле ком. Даже приходится несколько раз кашлянуть, чтобы нормально дышать.

Ни одного сообщения от Эндрю. Ничего, даже краткого: «Ты ок?»

Дорога домой превращается в сплошное преодоление препятствий. Все время приходится быть начеку, чтобы не врезаться самой или вовремя увернуться от удара. Наконец уже в половине девятого я въезжаю на стоянку и выключаю двигатель. За секунду до этого мой взгляд падает на число, светящееся на панели. 15 ноября.

— Черт! — ору я, сжимая изо всех сил руль. — Черт! Черт! Черт! Черт! Черт!

Пятнадцатого ноября я должна встречаться с Кэрри Ньюсом.

Глава 12

В разговоре со мной Кэрри проявляет неожиданное милосердие, хотя я настаиваю, что немедленно еду к Маккормик-Плейс.

— Ни в коем случае, — говорит она. — Я только что смотрела новости и знаю, какая ужасная обстановка на дорогах. Не хватало еще, чтобы ты попала в аварию.

— Лучше бы я попала. — Кладу руку на голову. — По крайней мере, у меня было бы достойное оправдание.

Кэрри заразительно хохочет, смех у нее такой же веселый, как в детстве.

— Ни о чем не волнуйся. Я с удовольствием выпила бокал вина в ресторане. Все было чудесно.

— Обычно я не такая рассеянная, просто это новая работа и… — замираю, боясь проговориться, что болтала по телефону с психотерапевтом своего ученика, пока моя подруга ждала меня в ресторане. — Прости меня. — Набираю в легкие воздух и добавляю: — Прости меня за все, Кэрри.

— Забыли. Лучше расскажи о новой работе.

Сердце бьется часто-часто, сейчас или никогда.

— Я не могу простить себе, что так обошлась с тобой, когда ты приезжала в гости.

Кэрри опять весело смеется:

— Что? Брет, сколько лет прошло. Мы же были детьми.

— Нет, мне за себя стыдно. Тебе тогда было непросто, я обязана была поддержать.

— Знаешь, Брет, я тебя понимаю. Тогда я очень обиделась, правда, но смогла пережить. Невероятно, что ты столько лет мучилась.

— Я должна была написать тебе или позвонить. Должна была попросить прощения.

— Хватит, Брет. Я давно тебя простила. — Хохочет. — Ну, теперь ты сможешь себя простить?

— Да, — уверенно говорю я. — Но есть еще кое-что.

Я обязана рассказать ей об истинной причине моего появления через столько лет.

— Понимаешь, я написала тебе, потому что так хотела мама, но потом поняла, как я по тебе скучала.

В трубке повисает тишина, и я решаю, что Кэрри поспешит закончить разговор.

— Твоя мама мудрая женщина, — произносит она после долгой паузы. — Жаль, я не могу ее поблагодарить.

На сердце становится так легко, как не было уже очень давно. До сего момента я даже не представляла, как чувство вины давило на меня. Утираю глаза и улыбаюсь.

— Давай, рассказывай, что я пропустила за эти восемнадцать лет.

Кэрри говорит о любви своей жизни, Стелле Майерс, и трех приемных детях. Меня поражает, что все это время я считала ее образ жизни предосудительным, а ведь она нормальнее меня.

— Рада за тебя. А как родители?

— Со своими закидонами, но милые, как никогда. Помнишь их традиционные поздние завтраки в Рождество?

— Еще бы. Лучшие завтраки в мире.

— Они до сих пор существуют. Знаешь, я подумала, если ты свободна, могла бы приехать к ним со своим другом. В этом году день выпадает на воскресенье. В одиннадцать. До Мэдисона всего два часа езды.

На меня накатывают воспоминания. Мистер Ньюсом в сандалиях «Биркенсток» со стаканом виски в одной руке и видеокамерой в другой, и мама Кэрри с гитарой в руках, напевающая старые рождественские песни.

— Я рассказала о тебе Стелле. Она тебе понравится, Брет, кстати, она тоже учительница. Родители будут счастливы тебя увидеть. У папы сохранились какие-то видеозаписи, на которых мы с тобой вместе. Он всегда хорошо относился к тебе и твоей маме. Пожалуйста, обещай, что приедешь.

Внезапно меня охватывает такая тоска по моей школьной подруге, что я готова проехать через всю страну, чтобы увидеться с ней. Прижимаю телефон плечом к уху и беру органайзер.

— Хорошо, — восторженно соглашаюсь я. — Записала огромными буквами. Не сомневайся, Кербер, на этот раз я не забуду. Обещаю.

Я засыпаю прямо за столом, пока составляю меню на День благодарения. Там и застает меня Эндрю, когда возвращается домой с работы.

— Эй, — он нежно гладит меня по руке, — пора в кровать, соня.

Поднимаю голову и утираю слюну у рта.

— Который час?

— Только четверть одиннадцатого, ты просто устала. Пошли в спальню.

Поднимаюсь из-за стола и оглядываю незаконченное меню.

— Я хотела в этом году организовать ужин на День благодарения. В доме мамы. Думала приготовить все ее любимые блюда. Что скажешь?

— Делай, как тебе удобно. Я ведь говорил тебе, что Джоад и Кэтрин не придут?

— Нет, — хмурюсь я. — Я ничего не знаю.

Эндрю распахивает дверцу холодильника.

— Джоад на днях оставлял сообщение. Они едут в Лондон. Кажется, это деловая поездка.

— На День благодарения? Они с ума сошли? Я обязательно позвоню Кэтрин и поговорю об этом.