Рутгерс - Г. Тринчер

— Объясни мне толком, в чем дело, расскажи, какая она в действительности, Советская Россия, — расспрашивал невестку отец Себальда старый Ян Рутгерс. — Я внимательно слежу по газетам за каждым сообщением об этой стране, ее травят и ненавидят, о ней не пишут ни одного хорошего слова. А ты говоришь, что Себальд предан ей телом и душой. Какая же она, эта Россия?

И Барта рассказывала.

Чуть подавшись вперед, Ян Рутгерс слушал, стараясь не проронить ни слова. Иногда останавливал, переспрашивал и снова слушал. Потом начинал мерить комнату большими шагами.

— Я понимаю Себальда. Великий социальный эксперимент проводят коммунисты, и они добьются своего. Я согласен с Себальдом.

И вдруг как гром среди ясного неба. Короткое сообщение в одной из буржуазных газет: «Третьего мая в Москве скончался известный голландский инженер С. Рутгерс». Ни объяснений, ни комментариев.

С невероятными трудностями Яну Рутгерсу через голландского посланника в Осло удалось послать телеграмму в Москву. Ответная телеграмма гласила: «Рутгерс был тяжело болен, теперь поправляется, находится в санатории». Адрес санатория был указан.

Что же случилось с Себальдом?

В марте его вызвали из Риги в Москву на Первый конгресс Коминтерна. Из Голландии никому не удалось приехать, и Себальду, хоть он и не имел мандата, предложили представлять на конгрессе Компартию Голландии. Кроме того, по мандату лиги он являлся делегатом от левой оппозиционной части Социалистической партии Америки.

Жестокая зима 19-го года длилась и длилась. Несмотря на конец марта, ледяной ветер гулял по заснеженным улицам Москвы. Незадолго до окончания конгресса, когда оставалось несколько дней до отъезда в Ригу, Себальд заболел. Вернувшись к себе в номер, он почувствован жестокую боль в боку и груди.

Утром Себальда нашли лежащим без сознания. — Двустороннее воспаление легких, положение очень тяжелое, — сказал врач. — Вести в больницу в таком состоянии нельзя.

Эти трудные дни голода, холода и блокады показали, что значит истинное товарищество. Днем и ночью сменялись дежурные у постели Себальда в комнате «Метрополя». День и ночь ждали наготове кислородные подушки. Две недели, пока Себальд лежал без сознания, друзья самоотверженно боролись за его жизнь.

Наконец он пришел в сознание. Непосредственная опасность миновала, но силы восстанавливались медленно, необходимо было усиленное питание. Себальд так и не узнал, откуда брались яйца, масло, молоко, которыми его кормили. К началу мая он был уже в таком состоянии, что его можно было отправить в санаторий.

На носилках, укрытого с головой одеялами, его выносят из «Метрополя». Прохожие останавливаются, снимают шапки перед мнимым покойником. Кто-то спрашивает: «Кого несут?» — Кто-то отвечает: «Иностранец, Рутгерс его фамилия». Слух дошел до ушей одного из иностранных корреспондентов. Не проверив, он передает сообщение о смерти в голландскую газету.

Через две недели после его опубликования Себальд получает в санатории телеграмму отца: «Восхищаюсь и волнуюсь. Ян Рутгерс».

Только осенью Себальд смог покинуть санаторий. Почти полгода тянулась его болезнь и выздоровление. Почти полгода его выхаживали и берегли от всего, даже от плохих вестей. А их было немало. За время болезни Себальда в Латвии победила контрреволюция, с мая 1919 года там вновь утвердилась власть буржуазии. Погиб Розин.

Россия в кольце блокады. С юга наступает Деникин, под Петроградом Юденич. В стране голод. Буржуазные газеты всего мира кричат о неизбежной гибели большевиков, о паническом бегстве Красной Армии. Связь с Западом прервана. Непосредственные сношения Коминтерна с отдельными входящими в него партиями чрезвычайно затруднены. Необходимо основать в Западной Европе бюро Коминтерна с особыми полномочиями. Ленин считает Голландию самой подходящей страной для местопребывания бюро.

Себальду поручают передать западным товарищам инструкции о деятельности бюро и организовать его работу.

— Используйте малейшую возможность в этих труднейших условиях держать связь с нами. И готовьтесь к отъезду.

В Москве находится представитель английского парламента полковник Малон. Он прибыл в Россию, чтобы ознакомиться с ее положением и выяснить возможность завязать дипломатические отношения с Советским правительством, его принимали Чичерин и Карахан. В Москве сейчас и латвийские дипломаты, приехавшие установить связи со своим большим соседом. 14 октября полковник Малон и латвийцы должны уехать из Москвы. Народный комиссариат иностранных дел выделил для них специальный вагон, следующий до Латвии. В этом вагоне с полковником Малоном, латвийцами и одним американским журналистом уедет и известный голландский инженер Рутгерс.

Завтра отъезд. Себальд получает последние указания, прощается с друзьями. Лишь в полночь он возвращается домой. Сваливается в постель и мгновенно засыпает.

Тук-тук-тук… — доносится сквозь сон. «Что это, стрельба?» — просыпаясь, думает Себальд. Стук продолжается, и сквозь него доносится:

— Товарищ Рутгерс, товарищ Рутгерс, откройте. В дверях человек в форме.

— Простите, товарищ Рутгерс, но это очень срочно. Ленин просит вас немедленно прийти к нему. Он хочет видеть вас до вашего отъезда.

Через несколько минут они едут в Кремль по пустынным улицам Москвы. Три часа ночи.

Ленин встречает Себальда легким кивком головы. Он стоит, опершись о письменный стол, окруженный людьми. Многих из них Себальд видел уже раньше. Сейчас на их лицах тревога.

Всю ночь Ленин провел у прямого провода. На Южном Фронте развертывает наступление на Орел армия Деникина.

— Положение серьезно, — доносится до Себальда голос Ленина.

Звонит телефон. Кто-то поднимает трубку.

— Владимир Ильич, фронт.

Ленин слушает, изредка бросая короткие слова, крепко прижав к уху трубку.

Закончив разговор, он обращается к Себальду:

— Товарищ Рутгерс, простите, что я просил вас прийти ночью. Я хочу лично дать вам несколько инструкций. Может быть, связь с нами будет трудной.

Если вы в пути услышите, что Тула взята, то вы можете сообщить нашим зарубежным товарищам, что мы, быть может, вынуждены будем перебраться на Урал[3].

Вам придется самостоятельно принимать решения, конечно, в контакте с нашими друзьями за границей. В Берлине разыщите Пауля Леви, Фукса и Бронского-Варшавского, свяжитесь с венскими товарищами Францем Коричонером и Карлом Грюнбергом, в Италии наладьте связь с Любарским.

Ленин называет еще много разных имен, дает практические указания. И в этот решающий момент, когда смертельный враг революции стоит почти перед воротами Москвы, Ленин говорит, что русская революция выполнила свою важнейшую задачу: она разоблачила буржуазную демократию и создала в советском строе новые формы пролетарской диктатуры.