Убить, чтобы жить. Польский офицер между советским молотом и нацистской наковальней - Стефан Газел

Вторая проблема, не менее серьезная, состояла в том, как не попасть в руки немцев во время частых облав. Они всегда появлялись неожиданно. Грузовики, набитые солдатами, вдруг перегораживали улицу, и всех, оказавшихся в этот момент рядом, заталкивали в грузовики. Немногим удавалось, заметив облаву, скрыться в переулке и, проскочив через развалины, выбежать на соседнюю улицу.

Никогда не было известно, на кого ведется охота. То они забирали только евреев, то мужчин до сорока лет или одних стариков. Иногда, правда, облетал слух, что они собираются в тот или иной район, и тогда можно было избежать облавы. Но чаще крик «Облава!» раздавался вместе с визгом тормозов немецких грузовиков, перекрывавших улицу, и топотом сапог немецких солдат, бегущих за застигнутыми врасплох людьми. Когда немцы уезжали, из убежищ появлялись люди, счастливо избежавшие ареста. Они пугливо оглядывались по сторонам, опасаясь, что немцы могут вернуться. Иногда немцы проделывали такие штуки.

Мы вели животное существование, находясь в непрерывном поиске пищи и скрываясь от преследователей.

После месяцев оккупации жизнь постепенно наладилась, но пока до этого было еще далеко. В первую неделю ноября 1939 года, спустя месяц после нападения вермахта на Польшу, в Варшаве царил хаос. Город был охвачен голодом и эпидемиями. Выжить могли только сильные и здоровые, решительные и целеустремленные.

Люди пребывали в шоке от внезапного, полного поражения в войне и немецкой оккупации. В первые дни не было даже мысли о каком-то сопротивлении. Говорили о каких-то молодых людях, сбежавших в Румынию, Венгрию и другие страны в надежде добраться до Франции, где они собирались организовать польскую армию. Вдобавок по Варшаве ходили слухи, что британский флот почти полностью уничтожил военно-морские силы Германии. Говорили о массированных бомбежках Берлина, о франко-британской высадке в Германии. Люди любят принимать желаемое за действительное, и мы не были исключением.

Мы, поляки, ненавидели немцев, каждый в отдельности и все вместе. И это была взаимная ненависть. Они верили в военную мощь своего государства и в свое расовое превосходство. Мы полагались на вековой опыт и собственную национальную гордость. Немыслимая жестокость немецких солдат, унижения, которым подвергались жители Варшавы, доводили некоторых до крайности – они горели жаждой мести. Когда на глухой улице находили труп немецкого солдата, немцы в качестве ответной меры расстреливали на месте от десяти до двадцати попавшихся под руку поляков. Месть доставалась нам слишком дорогой ценой.

Одно из таких массовых убийств произошло недалеко от того места, где я несколько недель назад причалил к берегу. Я отправился туда с самодельной удочкой в надежде наловить рыбы. На берегу было много людей, пришедших сюда с той же целью. Я занял удобное место, поскольку пришел довольно рано. Поймав несколько довольно крупных рыбин, решил возвращаться домой, и в это время услышал отчаянный крик: «Облава!»

На улице появились грузовики, из которых начали выскакивать солдаты. Выстроившись в линию, с винтовками наперевес, они двинулись на нас, постепенно сужая кольцо. Мы бросились врассыпную.

Кто-то прыгнул в Вислу. Раздались выстрелы, и человек скрылся под водой. Поднялись крики, послышался плач. Некоторые пытались прорваться через окружение, но солдаты тут же отбрасывали их прикладами обратно в толпу. Мы толкались, стремясь найти лазейку в плотной стене наступающих со всех сторон немецких солдат.

Нас было около пятидесяти человек, отчаянно кричащих и сопротивляющихся. Сначала немцы прижали нас к стене дома, а потом стали сдвигать к тому концу улицы, где уже был установлен пулемет. Мы поняли, что это означает. Притиснутые друг к другу, мы отпрянули назад, но идущие за нами солдаты заставили следовать в заданном направлении. Мы медленно двигались вдоль стены какой-то фабрики.

Мое лицо кровоточило от ссадин и царапин, одежда была разорвана. Толпа несла меня, послушная приказам штыков и прикладов. Идущий рядом со мной огромного роста мужчина вел перед собой уже ничего не соображающую женщину, распихивая рядом идущих руками. Он уперся локтем мне в горло, и я почувствовал, что задыхаюсь. Одной рукой (вторую мне было не поднять) я начал наносить ему удары. Тогда он поднял здоровенный кулак и со злостью ударил меня по голове. На мгновение я потерял сознание и начал медленно оседать. Надо сказать, что я довольно быстро пришел в себя. Я лежал на земле, и передо мной мелькало множество ног, пинавших друг друга и меня. Рядом со мной лежал еще кто-то. Шаг за шагом немцы передвигали свою «добычу» по тротуару, а толпа тянула за собой нас, лежащих у нее под ногами. Я был в полубессознательном состоянии, однако заметил большую металлическую решетку, под которой разглядел окно в подвал. Толпа качнулась к стене, и я увидел впереди разрыв между прутьями решетки, шириной сантиметров тридцать. Ценой неимоверных усилий я стал прокладывать путь к спасительному пространству. Сначала я просунул руку, голову, а потом и вторую руку. Решетка ходила ходуном под весом постоянно перемещавшейся толпы, и я постепенно проталкивался все ниже и ниже. Упав головой вниз, поднялся, уперся спиной в подвальное окно, а ногами в противоположную стенку, оттолкнулся, выбил окно и с грохотом свалился в подвал.

Несколько оглушенный, я только собрался искать выход из подвала, как кто-то упал на меня сверху, покатился и, тяжело дыша, затих. В подвале стало несколько светлее, поскольку немцы уже согнали всех пленников с решетки, и я увидел, что на полу лежит женщина. Ее одежда, как и моя, была разорвана, а лицо кровоточило. Не в силах говорить, мы только смотрели друг на друга, и мысли наши, вероятно, были схожи. Мы хотели найти выход из подвала. Неожиданно она заговорила:

– Это пивоваренный завод. Здесь есть выход на другую улицу.

Мы нашли дверь. Она оказалась незапертой. Сначала вверх по лестнице, потом через вестибюль во двор, где валялось несколько разбитых телег, и, наконец, выход на другую улицу. Но там тоже были немцы.

– Стоять!

Мы бросились обратно во двор. За нами побежали два немецких солдата. Женщина бежала впереди, я за ней. Мы обогнули угол, вбежали в здание, взлетели по лестнице, пробежали через помещение, заваленное бочками, выскочили из него и, забравшись уже по другой лестнице, подскочили к окну. Задыхаясь, она сказала:

– Там лестница, ведущая на крышу.

Мы открыли окно. Она вылезла первой. Я двинулся за ней. Мы поднялись по лестнице на крышу и устроились за трубой. Затаившись, мы слышали, как немецкие солдаты бегают в поисках нас по территории завода. Затем до нас донеслись звуки с улицы, где проводилась облава и откуда мы ухитрились улизнуть.