Долг воина - Джульет Маккенна

Я направлялся к длинному языку возвышенности, которая образует северную сторону Тормейлской бухты. Когда я впервые приехал в этот город, будучи немного старше Темара и гордый моим новым статусом присягнувшего, это был район, куда люди Д'Олбриота даже днем ходили не менее чем по трое. Каждое Имя, имеющее здесь собственность, взвешивало арендную плату, которую оно могло бы собрать, против крови, в которую она обойдется ему, и большинство дворян считали, что игра не стоит свеч. Затем в бесконечных лескарских войнах разразился новый шторм, и жестокие волны битвы вынесли на берега Тормалина свежие обломки крушений. Это было единственное место, где лишенные крова несчастные могли найти точку опоры, и они уперлись ногами в землю, не позволяя никому снова пинать их в зад. Легко презирать лескарцев, высмеивать упорство их взаимных притязаний, их одержимость земельными титулами и местью, но нельзя отрицать, что временами эта целеустремленность идет им на пользу.

Я шел по улицам, где сломанные ставни были заменены новыми, блещущими свежей краской. Дети, игравшие в пыли, были грязные с головы до пят, но свой день они начинали в чистой, пусть и залатанной одежде и с любовно расчесанными волосами. Из открытых окон верхних этажей неслись треск и скрип работающих ткацких станков, а на балконах сидели женщины с прялками. Они болтали за работой и присматривали за своими чадами. Возможно, эти лескарцы прибыли сюда, не имея в карманах и половины свинцовой марки, зато у них было мастерство в руках и знания в голове. И ныне гобелены Северной бухты украшают стены большинства знатных жилищ в верхнем городе.

Я вытащил из кармана надушенное письмо и обнаружил, что прозевал поворот. Вернувшись назад, я отыскал узкую каменную лестницу и отсчитал двери вдоль грязных стен. Оказалось, мне нужна та, возле которой стоял глиняный горшок с алой бегонией. Я постучал, спрашивая себя, как долго продержится это яркое пятно цвета, прежде чем какой-то пьяный гуляка спихнет цветы с лестницы — либо случайно, либо от страстного желания узнать, как далеко они полетят.

Дверь приоткрылась, и я увидел внутри темную фигуру. 

— Да?

— Райшед Татель. — Я показал письмо. — К леди Эйлерик.

Дверь закрылась, и клин, подпирающий ее, был отброшен в сторону. Когда она снова открылась, передо мной стоял неуклюжий юноша, чьи руки были подвержены нервному тику. Впрочем, это был уже не юноша, а молодой мужчина, почти моего роста и довольно широкий в плечах. Он вытер пот со лба и провел рукой по бороде, которую так. обожают лескарцы. Его крючковатый нос и широко расставленные глаза напомнили мне о сезонах, проведенных по делу мессира на границе с Парнилессом. У меня был друг оттуда, Айтен, за его смерть я поклялся расквитаться с эльетиммами.

— Сюда, — отрывисто сказал парень. Тормалинский явно был его родным языком. Видимо, когда-то его несчастные предки бежали сюда от катастроф, периодически обрушивавшихся на Лескар.

Я поднялся вслед за парнем по не застланной ковром лестнице, тускло освещенной дневным светом, пробивающимся через глухое оконце. Оказалось, что дама, к которой я пришел, снимает весь второй этаж. Скромная служанка в дорогом шелковом платье сидела на лестничной площадке и встала, увидев меня.

— Я сообщу госпоже, что вы здесь. — У нее был, несомненно, релшазский акцент, который редко услышишь в Тормейле, несмотря на обилие торговых судов, снующих через милостивые воды Залива, которые разделяют эти два великих города.

Девушка исчезла, а парень шумно потопал вниз в свою конуру. Я задумчиво провел пальцем по инкрустированным гирляндам цветов на столе, где служанка оставила свое шитье. Этот предмет украсил бы будуар даже самой взыскательной жены Д'Олбриотов.

— Госпожа просит вас.

Девушка ввела меня в переднюю комнату, и я отвесил поклон, достойный самого императора.

— Добрый день, мастер Татель. — Женщина, удобно расположившаяся на роскошном парчовом диване, указала мне на столь же дорогие подушки, разбросанные по безупречно отполированной скамье.

Я подавил внезапное желание проверить, не грязные ли у меня сапоги.

— Леди Эйлерик.

Она застенчиво улыбнулась, когда вновь появилась служанка с подносом, на котором стояли хрустальный кувшин и граненые кубки с белыми спиралями, застывшими в стеклянных ножках. Пока девушка подавала нам воду по лескарскому обычаю, хозяйка откровенно изучала меня, и я ответил ей тем же.

Есть немало женщин, которые выглядят идеально с двадцати шагов, но меньше половины будут столь же очаровательны в десяти шагах, когда становятся видны и пудра, и румяна, и все портновские ухищрения. Однако передо мной сидела та редчайшая красавица, та женщина, которая все равно останется безупречной, даже если вы подойдете настолько близко, что ощутите запах духов на ее грациозной шее. Ее сложная прическа, из которой не выбивался ни один волосок, была того густого каштанового тона, какой встречается у породистой лошади. Ее слегка припудренная кожа светилась, как самый бледный фарфор, широкий высокий лоб и изящный нос дополняли губы, цветом и бархатистой мягкостью подобные лепесткам розы. Ее глаза были фиолетово-голубые, глубокие, как вечернее море, и умудренные опытом — единственное, что намекало на ее возраст. Я предположил, что она старше меня, но не мог сказать, на два года или на десять, и от этого ее очарование делалось и более соблазнительным, и более пугающим. Когда служанка выходила из комнаты, женщина безмятежно улыбнулась мне, и мой затылок обдало жаром, который не имел ничего общего с погодой.

— Ты можешь звать меня Каролейя, — молвила она, поднимая кубок.

— Спасибо.

Я тоже поднял свой, но пить не стал. Возможно, каждый мужчина захочет утонуть в глубине тех бесподобных глаз, но я не собирался рисковать здоровьем, глотая воду из колодцев северной стороны.

— Я так и думал, что это ты, — признался я. — Ливак называла мне твои странствующие имена, но я не все запомнил. — Я не представлял себе, что когда-либо буду иметь дело с женщиной, которая, по словам Ливак, имеет различные маски для каждой страны и для каждой сложной интриги, которую она разработала, чтобы избавить дураков от их золота.

— Это не важно. И ты можешь пить. — Ее улыбка стала шире, выдавая пленительную ямочку на одной щеке. — Я каждое утро посылаю слугу покупать воду из источников Ден Брадайла. Ты не будешь из-за меня весь праздник торчать в нужнике.

Я сделал глоток. Вода была холодной и чистой, с ломтиками черного инжира, опущенными в нее для свежести.

— Надеюсь, плавание было благоприятным?

Я не знал, как подойти к цели моего визита. Каролейя была одной из многочисленных друзей Ливак, разбросанных по всей Старой Империи. К сожалению, все они живут вне закона. Я познакомился с некоторыми и нашел их по большей части потрепанными, прямолинейными до грубости и плюющими на обычаи. Но Каролейя была дамой, достойной украсить императорскую руку.