Повелители лошадей (ЛП) - Кук Дэвид Чарльз

Позади него раздался звон камня о камень, а затем мягкий влажный скрежет грязи по камню. Развернувшись, он столкнулся с человеком в желто-оранжевой мантии, сгорбившимся так, что его лица не было видно. Руки мужчины что-то делали, что-то, что соответствовало звукам удара камня о камень.

— Кто... — выпалил Коджа.

Человек поднял глаза и остановил Коджу на полуслове. Это был его старый мастер-учитель из храма, его лысая голова была покрыта морщинами от возраста. Мастер улыбнулся и кивнул священнику, а затем вернулся к своей работе, возводя стену. Мастер со скрежетом провел шпателем по поверхности камня, нанося толстый слой раствора.

Коджа медленно обернулся. Люди, костры и юрты исчезли. Низкая стена окружала его, удерживая в ловушке у костра. Обернувшись, Коджа наблюдал, как его учитель поднял квадратный блок и установил его поверх свежего раствора.

— Учитель, что вы делаете! Коджа чувствовал, как внутри него нарастает паника.

— Всю нашу жизнь мы боремся за то, чтобы освободиться от стен, — нараспев произнес мастер, не прекращая своей работы. — Всю нашу жизнь мы возводим более прочные стены. Со скрежетом и тяжелым стуком на место был установлен еще один камень. — Знай, юный ученик, о стенах, которые ты строишь, и кому они принадлежат.

Внезапно стена была закончена, возвышаясь над Коджей. Мастер исчез. Коджа тяжело поднялся на ноги и обернулся, ища своего наставника. Там, перед ним, был воткнут в землю штандарт. С его вершины свисали девять черных лошадиных хвостов — штандарт кахана. Он повернулся в другую сторону. Там был еще один, с девятью белыми хвостами яка — штандарт хадун. Отшатнувшись назад, он споткнулся и упал на другой — золотой диск, увешанный шелковыми желтыми и красными лентами — штандарт Принца Оганди. Охваченный паникой, Коджа упал на землю и закрыл глаза.

Звук тяжелого дыхания и струя пара на лице Коджи заставили его посмотреть снова. Штандарты исчезли, и стена, окружавшая его, задрожала и сдвинулась с места. Она превратилась в огромного зверя, черного и мерцающего. Пара глаз, нечеловеческих и холодных, уставилась на него сверху вниз.

— Ты кахан варваров? — взревел зверь.

— Нет, — ответил Коджа слабым шепотом.

Глаза моргнули. — Ах. Тогда ты с ним, — решил зверь. — Это хорошо. Наконец-то пришло время. Глаза загорелись ярче. Охваченный страхом, Коджа отвел взгляд от зловещего отблеска. Послышался порыв ветра, а затем фигура исчезла.

Подняв глаза, священник снова увидел своего учителя. — Будь осторожен, Коджа, со стенами, которые ты возводишь, — промолвил старый лама. Затем учитель поблек, становясь все более тусклым для взора Коджи, пока не осталось ничего, кроме тускло-серого горизонта. Потом вообще ничего не было.

Священник медленно просыпался, смутно припоминая голоса из своего сна. Острый звон поднялся у основания его черепа, покалывая щетину на шее. Непроизвольно худощавый священник глубоко вдохнул. Внезапно он полностью проснулся, чихая и давясь, его ноздри наполнились дымом горящего кизяка. Он завертелся на месте, затем открыл глаза. Густые клубы едкого дыма атаковали его. Коджа вылез из-под своего коврика на чистый воздух.

— Сегодня хороший день, — произнес дрожащий голос где-то слева от Коджи.

Все еще моргая, священник посмотрел в сторону голоса. Он едва мог видеть говорившего, потому что рассветное солнце сияло за плечом мужчины. Коджа прикрыл глаза от оранжево-красного свечения одной рукой, а другой вытер последние слезы. Рядом с густо дымящим походным костром сидел древний Хан Гоюк, ковырявший палкой в углях. Он оглянулся на Коджу и улыбнулся одной из своих широких беззубых улыбок.

Коджа слабо улыбнулся в ответ. Его голова отяжелела от выпитого и болела от внезапного пробуждения, а рот был липким. Годы, проведенные среди лам, не подготовили его к ночному пиршеству с народом Туйган.

— Пришло время поесть, — сказал Гоюк. Он ни капельки не выглядел изможденным после празднования. Снова пошевелив костер, Гоюк выудил покрытый пеплом комок, к которому все еще прилипали кусочки горящих углей. Осторожно подняв его, он смахнул тлеющие угли грязными пальцами и протянул Кодже.

Коджа с сомнением посмотрел на комок, прекрасно понимая, что он должен взять его или оскорбить старого хана. Комок был похож на кусок колбасы из конины, поджаренный на огне. Он осторожно взял его, жонглируя им между ладонями, чтобы не обжечь пальцы.

— Ешь, — убеждал хан, — это хорошая еда.

— Спасибо, — ответил Коджа с вымученной улыбкой. Он быстро проглотил ее, изо всех сил стараясь не ощущать вкуса мяса. Покончив с завтраком, Коджа с трудом поднялся на ноги, чтобы поискать воды. Солнце едва поднялось над горизонтом, но вокруг уже были люди. Охрана менялась — дневные стражи сменяли ночных. Хранители колчанов и подсобные рабы переходили от юрты к юрте, готовясь к утру.

Однако не все бодрствовали. Коджа пробирался мимо спящих, сгрудившихся вокруг праздничных костров. Большинство гуляк все еще блаженно похрапывали, что было необычно для лагеря Туйган, который обычно был всегда оживленным в этот час. Некоторые были завернуты в свои одеяла и коврики, тесно свернувшись калачиком вокруг небольших куч тлеющих углей. Однако многие из них были беспорядочно распростерты на земле, их халаты были туго натянуты вокруг их тел. Коджа предположил, что многие из них спали на тех же местах, где они отключились прошлой ночью.

После долгих тщетных поисков Коджа, наконец, поймал слугу, несущего ведро с водой. Зачерпнув ее руками, он сделал большой глоток. Хотя было достаточно холодно — так, что онемели пальцы, священник плеснул водой себе на лицо и голову, энергично растирая кожу, чтобы прочистить мозги.

Один из слуг Ямуна представился Кодже. — Прославленный Император Туйгана, Ямун Кахан, послал меня спросить, почему его историк не присутствует в юрте своего господина. Слуга остался стоять на коленях перед ламой.

Коджа удивленно посмотрел на человека. Он не ожидал, что кахан будет вести дела этим утром так рано. Более того, священник не предполагал, что его присутствие будет необходимо так постоянно. — Отведи меня в его юрту, — приказал он.

Слуга послушно повел Коджу через беспорядок вокруг праздничных костров. Добравшись до нужной юрты, слуга объявил о прибытии Коджи. Священника быстро провели внутрь.

Этим утром юрта была устроена по-другому. Трон Ямуна исчез, а жаровни были сдвинуты по бокам шатра. Заслонка, закрывающая дымовое отверстие, была широко открыта, как и дверь, позволяя солнечным лучам ослеплять обычно мрачный интерьер. В центре юрты, в луче солнечного света, сидели кружком мужчины. Ямун был с непокрытой головой, его коническая шляпа была убрана в сторону. Свет отражался от его тонзуры и подчеркивал рыжий цвет его волос. На нем все еще была тяжелая соболиная шуба, которая была на нем прошлой ночью, хотя теперь она была заляпана грязью и перепачкана сажей. Остальные мужчины тоже сняли шапки, образовав в центре юрты кольцо из блестящих голых куполов. Коджа вспомнил учителей своего храма, хотя они не щеголяли длинными косами, которые предпочитали эти воины.

— Историк, ты сядешь здесь, — позвал Ямун, когда лама вошел. Он хлопнул ладонью по ковру прямо за собой.

Коджа обошел круг и занял свое место. Чанар, с затуманенными от ночного веселья глазами, сидел по одну сторону от Ямуна. Гоюк сидел с другой стороны. Там были еще трое, одетые в золотые одежды и вышитые шелка — знаки того, что они были могущественными ханами, но Коджа не узнал их. Их богатая одежда была испачкана и помята. В самом дальнем конце круга, немного в стороне от остальных, сидел рядовой воин. Его одежда, простой синий халат и коричневые штаны, была перепачкана грязью. Проходя мимо, Коджа заметил, что от него сильно воняло.

Ханы взглянули на Коджу, когда он сел. Гоюк улыбнулся еще одной из своих зияющих улыбок. В глазах Чанара мелькнуло недовольство. Ямун наклонился вперед, привлекая их внимание к большому листу, расстеленному перед ними.

Это была грубая карта, что удивило Коджу. Он не видел никаких карт с момента прибытия и предположил, что Туйган ничего не смыслят в картографии. Вот еще один сюрприз от его хозяев. Лама вытянул шею, пытаясь разглядеть лист.