Повелители лошадей (ЛП) - Кук Дэвид Чарльз

К тому времени, когда прибыл Коджа, пир в честь возвращения Чанара уже начался. Был уже поздний вечер. Небо было черным, а луна полной на три четверти. Сегодня вечером она сияла красноватым оттенком, тускло освещая пейзаж, отбрасывая на все густые тени цвета сепии. За луной тянулась вереница сверкающих огней. В сказках Туйгана говорилось, что это были девять старых поклонников, которых презирала Бекал, луна. Согласно легенде, она, в свою очередь, преследовала Тенгрис, солнце.

Празднование было непростым делом. По пути на вершину холма, где стояла юрта Ямуна, Коджа прошел мимо дюжины или больше, костров. Вокруг каждого был круг мужчин, которые ели и пили. У нескольких костров солдаты пели жалобные непристойные песни. У одного из них двое приземистых крепышей, раздетые по пояс, боролись в грязи, обхватив друг друга руками. Их товарищи ревели и выкрикивали ставки. Более чем несколько солдат уже напились до одури и теперь лежали вокруг костров, храпя отрывистыми очередями. Коджа поспешил мимо этих костров.

Во время своего прохода Коджа заметил изменения в качестве празднующих людей. У подножия холма находились воины, у которых были  железные пайцзы — самый низкий пропуск, выдаваемый каханом. Коджа понял это, потому что узнал в нескольких мужчинах командиров джагуна из ста солдат. Служа писцом у кахана, Хазарец видел этих людей перед Ямуном на аудиенциях. Также вокруг этих костров были обычные дневные стражи, сейчас свободные от дежурства. Солдаты дневной стражи были наименее важными из элитных телохранителей Ямуна, но они имели больший статус, чем остальная армия Ямуна.

В следующем кольце были младшие нойоны, командиры минганов из тысячи солдат. Коджа не узнал большинство из этих людей, но догадался об их ранге по их разговору. Священник ответил на приветствия тех немногих, кого он встретил.

В самом внутреннем круге, сгрудившись вокруг костра Ямуна, находились великие нойоны, командиры туменов численностью в десять тысяч человек. Все эти люди были ханами различных племен, важными сами по себе. Время от времени кто-нибудь покидал свой костер и медленно приближался к центру, где сидел кахан. Однако даже ханы заботились о том, чтобы не потревожить ночную стражу, стоявшую вокруг лагеря Ямуна.

— Подойди и сядь, Коджа, — повторил Ямун священнику, который все еще стоял на краю света от костра. — Ты будешь моим гостем. Он махнул на пустое место слева от себя. Хранитель колчана быстро расстелил коврик и поставил табурет для Коджи.

Священник украдкой огляделся, ища Чанара. Этот пир был в честь генерала, и Коджа не хотел случайно оскорбить этого человека. Чанар и так был достаточно раздражен.

Коджа не мог разглядеть генерала среди лиц вокруг костра. Несколько жен Ямуна, старый Гоюк и еще один хан, которого Коджа не смог идентифицировать, сидели рядом с каханом. Железный котелок, подвешенный на треноге над огнем, источал густой запах готовящегося мяса. Несколько кожаных мешков, несомненно, с кумысом и вином, стояли на земле рядом с гуляками.

— Сядь! — настаивал Ямун, его речь была слегка невнятной. — Вина! Принесите историку вина. Кахан оторвал кусочек вареного мяса, похожий на клубок.

— Где Генерал Чанар? — спросил Коджа, распахивая свое дубленое пальто и садясь. Он обменял у ночного стража свой кинжал с рукоятью из слоновой кости на это пальто, а затем провел остаток дня, очищая его от вшей и прочих паразитов. Теперь оно было сносно чистым, и ему было довольно тепло.

Ямун не ответил на вопрос Коджи, решив вместо этого поговорить с одной из своих хорошеньких жен. — Генерал Чанар, где он? — снова спросил Коджа.

Ямун оторвался от своего занятия. — Вон, — ответил он, махнув рукой в сторону костров. — Вышел повидаться со своими людьми.

— Он покинул пир? — спросил священник в замешательстве.

— Нет, нет. Он пошел к другим кострам, чтобы повидаться со своими командирами. Он вернется. Ямун проглотил еще одну порцию кумыса. — Историк, — строго сказал он, отворачиваясь от жены, — тебя здесь не было, когда начался пир. Где ты был?

— У меня было много дел, Кахан. Как историку, мне нужно время, чтобы делать записи. Мне жаль, что я опоздал, — солгал Коджа. По правде говоря, он провел это время, молясь Фуро о руководстве и силе, надеясь найти способ отправить свои письма Принцу Оганди.

— Значит, ты ничего не ел. Принеси ему чашу, — приказал кахан ожидающему слуге.

Слуга появился  с кубком вина и серебряной чашей для Коджи, наполнив ее из дымящегося котелка над огнем. В котле, в жирном бульоне, плавали куски вареного мяса, густо пахнущие дичью. Второй слуга подал блюдо, покрытое толстыми ломтиками нарезанной колбасы. Коджа подозрительно принюхался к ней. Зная, что Ямун наблюдает за ним, он выбрал один из самых маленьких ломтиков. — «По крайней мере, Фуро не был разборчив в том, что ели его жрецы», — подумал Коджа.

Закрыв глаза, священник откусил кусочек колбасы. Он понятия не имел, что это было за мясо, но оно было вкусным. Порывшись в кармане пальто, он вытащил нож с рукояткой из слоновой кости, похожий на тот, что он обменял на пальто, и поворошил мясо в миске, отрезав большой кусок хрящеватой мякоти. Мясо было горячим и обожгло ему губу. Коджа быстро глотнул вина, чтобы охладить рот.

— Еда вкусная, — похвалил Коджа своего хозяина.

Ямун улыбнулся. — Антилопа.

— Вождь Ямун убил ее сегодня на охоте, — сказал один из ханов с другой стороны костра. Это был советник Ямуна, Гоюк. Старик беззубо улыбнулся, его глаза были почти закрыты морщинами. — Ему нужна только одна стрела. Тейлас помогает ему хорошо прицеливаться.

Среди остальных, собравшихся у костра, послышался восхищенный ропот.

— Хан Гоюк потерял большую часть своих зубов в битве при Горе Биг Хат, сражаясь с Замогеди, — объяснил Ямун. Старик кивнул и улыбнулся широкой, совершенно беззубой улыбкой.

— Это правда, — подтвердил Гоюк, сияя. Беззубость и крепкий алкоголь придавали его речи монотонный гул прорицателя или шамана.

— Из чего сделана колбаса? — спросил Коджа, держа кусочек.

— Конина, — как ни в чем, ни бывало, —  ответил Ямун.

Коджа посмотрел на кусок колбасы, который держал в руках, совершенно по-новому.

— Мой кахан! Я вернулся! — раздался голос из темноты. Чанар, все еще в той же одежде, что была на нем утром, пошатываясь, подошел к компании. Под мышкой у него была зажата шкура, из которой на землю капал кумыс. В другой руке он держал чашу. Когда Чанар приблизился к костру, он остановился и уставился на Ямуна и Коджу.

— Добро пожаловать к моему костру, — сказал Ямун в знак приветствия, потягивая кумыс из своей чаши.

Чанар остался стоять там, где он был. — Где мое место? Он занял мое место. Генерал указал на Коджу.

— Сядь, — твердо приказал Ямун, — и успокойся. Слуга расстелил коврик с противоположной от кахана стороны костра и поставил табурет.

Медленно, не отрывая глаз от Ямуна, Чанар выплеснул еще кумыса из своего бурдюка. Он уронил его на землю и медленно осушил чашу. Удовлетворенный, он подошел к поставленному для него сиденью, с ворчанием сел, и сердито посмотрел на Ямуна через костер.

Коджа не был уверен, стоит ли ему нарушать молчание. Сидя там, он чувствовал, как между двумя мужчинами зарождается и крепнет гнев. Женщины исчезли, соскользнув со своих мест и растворившись в ночи.

— Кахан, — наконец сказал священник, — ты назначил меня своим историком. У Коджи пересохло во рту, а ладони вспотели. — Как я могу быть историком, если я не знаю твоей истории?

Мгновение Ямун не отвечал. Затем он медленно заговорил. — Ты прав, историк. Он отвел взгляд от Чанара. — Ты не был со мной с самого начала.

— Итак, как я могу написать настоящую историю? — настаивал Коджа, отвлекая внимание Ямуна от генерала.

Этот вопрос завладел разумом Ямуна, и он обдумывал его. Коджа быстро взглянул на Чанара, который все еще смотрел на Ямуна. Наконец, взгляд почтенного генерала метнулся к Кодже, а затем, обратно, к кахану. Священник почувствовал, как напряжение начало спадать, когда мысли обоих мужчин отвлеклись.