Последний кит. В северных водах - Ян Мак-Гвайр

– Я не умирал в воде, – наконец роняет он. – Если бы я умер, то стал бы другим, но во мне все осталось по-прежнему.

На подходе к острову Диско корабль застревает в ледяном поле. Матросы забрасывают ледовые якоря на ближайшую льдину и пытаются верповать судно с помощью толстых канатов, прикрепленных к кабестанам. На вымбовки кабестана они встают по двое, но даже при этом труд им предстоит тяжкий и изнурительный. Все утро уходит на то, чтобы пройти какие-то жалкие тридцать футов, и после обеда Браунли с неохотой решает отказаться от дальнейших попыток и ждать перемены ветра, который раздвинул бы ледяные поля, открыв для них новые разводья.

Дракс и Кэвендиш берут кирки-ледорубы и пытаются вырубить лапы якорей, вмерзшие в лед. День выдается теплым и безоблачным. Незаходящее полярное солнце стоит высоко над головой, заливая мир внизу удушливым и неустойчивым теплом. Двое гарпунеров, не обращая на него внимания, отдают верповальные концы, вырубают кирками рыхлый лед вокруг лап якорей и освобождают их. Кэвендиш взваливает железяки на плечо и принимается насвистывать разухабистый мотивчик «Лондондерри»[47]. Дракс, не обращая на него ни малейшего внимания, прикладывает правую руку козырьком ко лбу, защищая глаза от солнца, а потом указывает в сторону берега. Кэвендиш перестает насвистывать.

– Что там такое?

– Медведь, – отвечает ему Дракс. – Через одну льдину отсюда.

Кэвендиш прикрывает глаза ладонью от солнца и даже приседает, чтобы лучше видеть.

– Я возьму вельбот, – говорит он. – И ружье.

На лед спускают одну из шлюпок, и Дракс, Кэвендиш и еще двое матросов тащат ее по льдине к открытой воде. Ледовое поле имеет четверть мили в ширину и изобилует торосами. Медведь расхаживает по его северному краю, то и дело вскидывая морду и вынюхивая котиков.

Глядя в подзорную трубу, Кэвендиш замечает медвежонка, который трусит следом.

– Мать и дитя, – говорит он. – Взгляни сам.

Он протягивает подзорную трубу Драксу.

– Живой медвежонок стоит двадцать фунтов, – говорит тот. – А с матери можно содрать шкуру.

Четверо мужчин несколько минут обсуждают финансовую сторону дела, после чего, придя к взаимовыгодному согласию, медленно гребут к ледяному полю. Подойдя к нему на пятьдесят ярдов, они сушат весла и выравнивают шлюпку. Кэвендиш, упираясь коленями в носовую банку, поднимает ружье и прицеливается.

– Спорю на гинею в своем рундуке, что всажу ей свинцовую пломбу в глаз, – шепчет он. – Кто готов побиться со мной об заклад?

– Если у тебя в рундуке лежит гинея, то у меня не член, а щелка между ног, – отвечает один из матросов.

Кэвендиш сдавленно фыркает.

– Ближе, – шепчет он, – подойди ближе. Ну, еще чуть-чуть.

– Стреляй прямо в сердце, – советует Дракс.

– В сердце так в сердце, – кивает Кэвендиш. – Ну, начали.

Он вновь склоняется над прикладом, зажмуривает один глаз и стреляет. Пуля попадает медведице в ляжку. Из шкуры брызжет струйка крови, и воздух оглашает громовой рев.

– Проклятье, – говорит Кэвендиш, с подозрением оглядывая ружье. – Наверное, прицел сбился.

А медведица мечется кругами по льдине, тряся загривком, завывая и размахивая лапами, словно отражая нападение невидимого врага.

– Стреляй еще раз, – говорит Дракс, – пока она не убежала.

Но прежде чем Кэвендиш успевает перезарядить ружье, медведица замечает их. Вместо того чтобы убежать, она застывает на мгновение, словно раздумывая, что же предпринять дальше, после чего прыгает с края льдины и исчезает под водой. Медвежонок следует за нею.

Матросы начинают грести вперед, осматривая поверхность моря в ожидании, когда же покажутся медведи. Кэвендиш держит наготове ружье, а Дракс берет в руки веревку с петлей на конце, чтобы заарканить ею медвежонка.

– Она могла поднырнуть подо льдину, – роняет Кэвендиш. – Там полно трещин и промоин.

Дракс согласно кивает.

– Мне нужен детеныш, – говорит он. – За него можно легко выручить двадцать фунтов. Я знаю одного типа в зверинце.

Они медленно обходят льдину по кругу. Ветер стихает, и воздух замирает в неподвижности. Дракс сморкается и сплевывает. Кэвендиш с трудом подавляет желание начать насвистывать. Ничего не происходит, вокруг разливается мертвая тишина, и вдруг, в каком-нибудь ярде от кормы, из темной глубины, словно древнее морское божество, к поверхности устремляется светлое размытое пятно головы медведицы. На борту шлюпки начинается суета и возня, раздаются проклятия, а Кэвендиш прицеливается и стреляет вновь. Пуля свистит над ухом одного из гребцов и попадает медведице прямо в грудь. Зверь с оглушительным ревом вырывается на поверхность. Ее огромные когтистые лапы, широкие и шершавые, словно пни вековых деревьев, обрушиваются на планшир шлюпки, с треском раздирая доски в щепки. Вельбот резко оседает на корму, грозя опрокинуться. Кэвендиша бросает вперед, он роняет ружье, а один из гребцов вылетает за борт.

Дракс отталкивает Кэвендиша в сторону и вырывает из крепления на борту восьмидюймовый шлюпочный нож[48] для разделки китовых туш, насаженный на черенок, как лопата. Медведица оставляет в покое лодку и устремляется к гребцу, в панике старающемуся удержаться на воде. Она хватает его зубами за локоть, встряхивает мордой и одним движением отрывает ему правую руку. Дракс, выпрямившись во весь рост в раскачивающейся лодке, поднимает нож с длинным черенком и всаживает его скошенный край в спину медведице. На миг он ощущает сопротивление, но затем наступает неизбежное – нож входит в тело, перерубая позвоночник зверя. Он вытаскивает нож и ударяет им снова и снова, с каждым разом вонзая клинок все глубже и глубже. Третьим ударом он пробивает сердце медведицы, и на поверхности, вокруг белой косматой шкуры, расплывается кипящее пурпурное пятно крови. Воздух наполняется омерзительным запахом скотобойни и экскрементов. Дракс испытывает удовлетворение от хорошо исполненной работы, возбуждение и гордость настоящего мастера своего дела. Он полагает, что смерть – это нечто вроде созидания и преобразования. Он уверен, что то, что было одним, превращается в нечто другое.

Изуродованный гребец захлебывается криком, умолкает и начинает тонуть. Окровавленные лохмотья его руки по-прежнему торчат из пасти мертвого зверя. Кэвендиш берет отпорный крюк и втаскивает матроса на борт. Отрезав кусок китобойного линя, остальные охотники перетягивают ему обрубок, чтобы остановить кровь.

– Вот что я называю полной задницей, – замечает Кэвендиш.

– У нас по-прежнему есть детеныш, – возражает Дракс и показывает на медвежонка. – Двадцать фунтов сами плывут нам в руки.