Век живи – век учись - Козьма Прутков

Жаль только, что в эти выборы у меня одним шаром меньше. Впрочем, что за беда! Генеральша Кислозвездова пропала, да, кроме того, я уже предложил исключить ее из нашей среды.

Керстен (входит также в мундире): Доброго утра!

Силин (удивленный): Как? Это ты, Керстен? Откуда, и давно ли? Ты молчишь? Ты, кажется, в волнении.

Керстен (желая скрыть свою радость, в сторону): Погоди, голубчик, будешь и ты в волнении. (Притворно) Силин! Евдоким Петрович! Мне поручено сообщить тебе, что ты более не предводитель!

Силин: Неправда, этого быть не может! Для чего же я выучился по-французски?

Керстен: Это уже твое дело, а предводителем избран…

Силин (в волнении): Кто?

Голос из оврага: Не печалуйся! Сильва-Дон-Алонзо-Мерзавец, муж генеральши Кислозвездовой, – вот кто предводитель.

Сильный удар грома. Туча, о которой сказано выше, действительно приближается.

Силин (в испуге): Ты слышал? Чей это голос?

Керстен: Не знаю; это, кажется, из оврага. Впрочем, вот тебе адрес от дворян, прочти его.

Еще удар грома и сильный дождь. Керстен распускает свой зонтик, под которым укрывается вместе с Силиным.

Силин (читает): «Евдоким Петрович! последние дни трехлетнего служения вашего омрачились поступками, препятствующими вам быть выбранным предводителем, несмотря на оказанные вами неимоверные успехи во французском языке. Генеральша Кислозвездова, которой, по воле неба, возвращен дар слова по случаю вступления ее в брак с Доном-Мерзавцем, принявшим русское подданство и признанным дворянином нашей губернии, обвиняет вас в следующих, не согласных с вашим званием, четырех пунктах. 1-е: Вы оставались хладнокровным зрителем ее бедственного положения и не поняли, что слово пенсион означает пенсию, а не школу. 2-е: В похищении ею, генеральшею, Дона-Мерзавца вы видели увлечение страсти, тогда как положительно знали предсказание Керстена, что лишь любовь может исцелить ее от немоты. 3-е: Предложением об исключении из дворянского сословия сей генеральши вы явно показали пренебрежение к высокому чину, дарованному ее покойному мужу высочайшею властию, и 4-е: Оказанное вами предпочтение перед дворянками нашей губернии заезжей гишпанке Ослабелле и желание вступить с нею в брак не только оскорбляет все наше благородное сословие, но явно доказывает намерение ваше изменить отечеству посредством передачи ей плана нашего города». (При последних словах он роняет бумагу и остается в задумчивости.)

Дождь перестает. Керстен свертывает свой зонтик. Слышна приближающаяся музыка. Генеральша Кислозвездова входит под руку с Доном-Мерзавцем; сзади Ослабелла, Ванюша, Любовь и Продавец детских игрушек.

Кислозвездова: Благодарю вас, господа, благодарю! Душа моя полна чувств; не знаю, кому их передать; наконец окончились мои страдания, и я снова говорю. От радости я не могу прийти в себя, ниже поверить этому счастию. Ущипните меня, ради бога, чтобы я видела, что все это не во сне. (Все поспешно к ней подбегают и щиплют ее; она громко кричит) Ах! довольно! верю, верю! (Плачет.) Да, господа, вам трудно понять то, что я испытала! В течение пяти лет не быть в состоянии сказать слова, даже попросить тарелку супа. О, это ужасно! (Громко рыдает.)

Керстен: Итак, пророчество мое сбылось: она заговорила!

Силин: Сбылось, но не совсем. На пергаменте, найденном в вашем бритвенном ящике, было написано, что в день исцеления генеральши Кислозвездовой откроется, кому принадлежит Финик!

Все: Да, да! это правда!

Гром и по временам молния.

Керстен (торжественно выступает вперед и поет):

Под диктовку иностранки

Я в альбом стихи писал,

Но, услышав звук шарманки,

Вдруг к окошку подбежал.

Все (поют хором, обращаясь друг к другу с любопытством): Он к окошку подбежал!

Керстен:

Инструмент вертела немка,

Пела дочь. Я дал пятак;

В благодарность иноземка

Проплясала вальс-казак.

Все (хором, весело): Проплясала вальс-казак!

Керстен:

Опершися на коленку,

Я у форточки стоял

И молоденькую немку

Взором страсти пожирал.

Все (хором, лукаво): Взором страсти пожирал!

Керстен:

Между тем, и в то же время

Весть по городу прошла,

Что от раны прямо в темя

Генерала смерть взяла.

Все (хором, печально): Генерала смерть взяла!

Керстен:

Кислозвездов на дуэли

С Кологривым был убит,

Кислозвездова в постели

Онемелая лежит.

Все (хором, показывая на губы и печально качая головою): Онемелая лежит!

Керстен:

Докторам больниц и клиник

Не дается немота, —

Вдруг средь нас явился Финик,

Гимназист и сирота.

Все (с любопытством): Гимназист и сирота!

Керстен:

Но клянусь, что это платье

Я не скину прежде, чем

Без малейшего изъятья

Тайну вам открою всем.

Все (настоятельно): Тайну нам открой ты всем!

Керстен:

Этот Финик есть обломок

Рода древнего дворян,

Губернатора потомок

Православных киевлян.

Все (бросая вверх шапки): Православных киевлян.

Все (пораженные): Возможно ли? и мы ничего этого не знали!

Поочередно душат Финика в своих объятиях и покупают ему игрушки. Любовь отходит в сторону и почесывается. Дон-Мерзавец подходит к ней. Они шепчутся. Силин сначала указывает на них Ослабелле, а потом и другим. В то время, когда Дон-Мерзавец трогает шею наперсницы, Кислозвездова неистово вскрикивает.

Кислозвездова: Ах, какие гадости!

Дон-Мерзавец (с испугом оборачивается): Что случилось?

Кислозвездова (злобно на него указывая): И он еще спрашивает? Мерзавец.

Дон-Мерзавец: Я ничего не понимаю, скажите, в чем дело?

Силин: Милостивый государь, как вы смели трогать за шею мою крепостную девку?

Дон-Мерзавец: Поверьте, что это было сделано не с дурным намерением.

Все (приступая к нему): И вы это можете доказать?

Дон-Мерзавец: Всегда! Ее что-то беспокоило, я принял участие и предложил свои услуги.

Все: Продолжайте, продолжайте! это очень любопытно.

Дон-Мерзавец: Я вытащил у нее из-за шеи божию коровку.

Силин (в сторону): Два дня тому назад я положил ее туда.

Все: Покажите ее! покажите!

Дон-Мерзавец: Я даже считаю это священною обязанностию, чтобы вывести вас из заблуждения. Подойдите поближе.

Все обступают и внимательно смотрят на его кулак. Дон-Мерзавец мало-помалу его открывает. Божия коровка расправляет свои крылышки и… улетает. Все следят за ней глазами и от удивления довольно долго остаются в этом положении. Вдруг слышен звон колокола и Голос из оврага: «На колени!» Все падают на колени, кроме Продавца детских игрушек, который позади всей группы остается неподвижен