Рено, или Проклятие - Жюльетта Бенцони

Но у Рено недостало времени, чтобы хорошенько обдумать, каким образом он будет избегать притязаний Флоры в будущем, потому что на следующее утро, когда они возвращались после мессы из церкви Святого Иоанна Крестителя, конный офицер в сопровождении четырех пеших сержантов арестовал его именем короля. Рено не успел опомниться, как уже стоял со связанными за спиной руками в окружении стражников, которые собирались вести его в королевскую темницу… Госпоже Филиппе, которая на сей раз снизошла до вмешательства и задала вопрос, что все это значит, офицер повторил: «по приказу короля», добавив, что преступник обвиняется в убийстве.

Ошеломленный внезапным ударом, который нанесла ему судьба, Рено позволил увести себя, не протестуя, сообразив, что его протесты ни к чему не приведут. В одно мгновение его грубо и безжалостно лишили будущего, поманившего его свершениями и открытиями. Офицер произнес слово «убийство», и Рено понял, что речь опять пойдет о насильственной смерти его приемных родителей. Несправедливое обвинение вновь его настигло, и впереди замаячил помост эшафота и веревка со скользящей петлей… Или теперь благодаря знатному имени он удостоится плахи и топора?..

Предположение мало утешило Рено. Одно хорошо: путь до места казни будет недолгим, потому что, по всей очевидности, вели его прямо в Шатле.

Совсем недавно крепость Шатле защищала остров Ситэ, но после того, как Филипп Август раздвинул границы Парижа, построив новые крепостные стены, в крепости разместился королевский суд, стоящий на страже справедливости, что не сделало ее менее устрашающей и мрачной. Большой мощеный четырехугольник упирался в Сену, по-прежнему грозя бывшему предместью двумя высокими круглыми башнями; пересекала его сумрачная крытая галерея, совпадавшая по направлению с улицей Сен-Дени на левом берегу и завершавшаяся узкой улочкой Сен-Лефруа, спускавшейся к Сене с другой стороны острова. С восточной стороны крепости возвышался донжон, устрашая своим суровым видом вновь построенный квартал, поскольку все жители знали, что на всех его трех этажах томятся узники. Кроме трех видимых этажей есть еще и пять подземных со страшными каменными мешками, куда нет доступа воздуху и свету, но зато в них свободно проникает вода, так как Сена в этих пустотах чувствует себя как дома.

Двойная решетка под сводом открылась, и стражники ввели Рено в тесную комнатушку, где размещалась канцелярия. К скудному освещению добавляли света зажженные свечи, одну из них и взял сидящий здесь служащий и принялся пристально вглядываться в лицо Рено. Юноше этот осмотр показался оскорбительным.

– Что за причина вынуждает вас так разглядывать меня? – возвысил он голос. – Мне это неприятно.

– Таков закон! Любого злоумышленника, который переступает наш порог, должен запомнить человек с хорошей памятью на лица, чтобы преступника, если ему вдруг доведется сбежать, можно было легко распознать[14].

– Я не злоумышленник и поэтому как никто нуждаюсь в справедливом суде. И я никуда не собираюсь бежать.

– Все так говорят. А выпадет случай, так только держи…

– Не понимаю, как такой случай может предоставиться.

Затем Рено занесли в список узников, после чего он получил право на разговор с тюремным смотрителем, который ведал хозяйством темницы. Если у кого водились денежки, смотритель мог и устроить получше, и накормить посытнее.

– У меня нет ни единого денье, – свысока обронил Рено в ответ на речи толстенького человечка, который расписывал ему возможные послабления и цены на них.

– Жаль, очень жаль! Придется, стало быть, поместить вас с пропащими… Если только вы не отдадите мне свой сюрко, чтобы я продал его за хорошую цену…

Тут офицер, который привел Рено, прервал болтливого смотрителя:

– Это важный преступник, его место в секретном отделении.

Затем он наклонился к смотрителю и прошептал ему на ухо еще несколько слов, которые Рено не расслышал. Зато юноша увидел, как две или три серебряные монеты перекочевали из кармана офицера в руки смотрителя, после чего тот, поклонившись, ответил:

– Не сомневайтесь, все будет исполнено.

Два сержанта вновь встали справа и слева от Рено, и втроем они последовали за смотрителем, который привел их на первый этаж донжона. Там смотритель открыл дверь в узкую длинную камеру, скудно освещенную небольшим окном у самого потолка, чтобы никак нельзя было заглянуть в него. Каменная скамья с тюфяком, набитым сухими листьями, заменявшая постель, занимала почти всю комнатушку. Кроме нее стояло еще ведро и кувшин. Грязь и запах мочи неприятно поразили Рено, зато смотритель оглядел комнатушку с большим удовлетворением:

– Конечно, камера не из лучших, но за те деньги, что я получил за вас, вы другой не заслужили. А вот крыс у вас не будет, за это я ручаюсь.

– Если камера не из лучших, то, значит, бывают и хуже, я вас правильно понял?

– И насколько хуже! – произнес смотритель, в назидание погрозив узнику пальцем. – У нас есть, например, «яма», которую мы называем еще камерой Гиппократа. Она находится на самом нижнем этаже, в подземелье, и имеет форму воронки. Узника спускают в нее на веревках при помощи шкива[15], и он там может только стоять, так как и сесть, и лечь ему мешают наклонные стены. А в середине нее – колодец без всякого ограждения, который уходит прямо в Сену. Рано или поздно дело кончается тем, что узник падает в этот колодец. Так что судите сами, но, по-моему, вы неплохо устроились.

Рено предпочел оставить свое мнение при себе. Тем более что в следующую минуту веревку, которой связали ему за спиной руки, смотритель заменил цепью с двумя наручниками, плотно обхватившими запястья узника. Точно такая же цепь была защелкнута у Рено на щиколотках – теперь несчастный юноша если и мог передвигаться, то крайне медленно, небольшими шажками, издавая звон при каждом движении. При каждом движении громко шуршали и сухие листья тюфяка, на который Рено повалился, когда звякнул наконец тяжелый засов на двери, оставив юношу один на один с безысходным отчаянием.

Время шло к полудню, а Рено казалось, будто он пешком прошел не один десяток лье: так ломило у него все тело от усталости. Голова туманилась, мысли путались, и молодой человек, утомившись, заснул. Может, когда он проснется, в голове у него прояснится и он поймет, что же с ним произошло.

Глава 4

Королевская беседка

Если Рено полагал, что в самое ближайшее время он сможет оправдаться перед предъявленным ему обвинением в убийстве, то его постигло разочарование. День шел за днем, а о нем, казалось, забыли. Только тюремщик заходил к нему по вечерам, менял воду в кувшине, опорожнял ведро и приносил круглый черный хлеб и миску с похлебкой – в темной мутной жидкости плавали кусочки репы, капустные листья, а иной раз попадались кости с остатками мяса.