Лес Кости - Роберт Холдсток

тень назад. Жуткий крик тени утонул в неистовом верещании несчетного числа взлетевших птиц, поляна со Святилищем заполнилась листьями и перьями, а темнеющее небо — смазанными контурами кружащихся силуэтов.

В лесу появились лошади. Они фыркали, били копытами и трясли гривами, лесная страна наполнилась шуршанием, грохотом и стуком грубого камня и костяной сбруи, подвешенной на волосяных шнурках и растянутой смягченной коже… Они были повсюду, везде, и Хаксли ощупал колени, глядя на темный лес.

Повсюду движение. И звук, похожий на пение: быстрый бой барабанов, ритмический перестук костей и ракушек… Так знакомо. Он мог слышать мучительные крики мужчины и визгливый хохот, который так нервировал его во время недавней встречи. И все это происходило недалеко в лесу, почти вне поля зрения.

Ясень отпустила Сине-зеленого и стояла, покачиваясь, на краю поляны, согнув хорошую руку, которой выбивала неистовую дробь на крошечном барабане, прикрепленном к запястью. И позади нее свет… свет огня…

И через этот свет быстро прошла сутулая человеческая фигура, замотанная в плащ с капюшоном. Потом она побежала и исчезла в темноте.

В центре поляны сине-зеленая тень поднялась там, где упала, высокая, испуганная, руки тянутся из боков, голова поворачивается туда и сюда. И, опять, Хаксли увидел мужественную, сексуальную фигуру, с сильными мускулами и животной гибкостью. Она быстро отступила в сторону, пригнулась и крадучись пересекла поляну.

Лес уже горел, стремительные полосы огня вонзались в темноту. Сине-зеленый человек встал в полный рост, бросился к Хаксли и нагнулся к нему.

— Неправильно… — выдохнул он.

Хаксли отшатнулся, испуганный грубой силой, которая исходила от этого создания.

— Что неправильно?

— Я…

Хаксли пытался понять, но, из-за побоев и страха, голова отказывалась работать.

— Ты не должен был убивать Ясень… — сказал он.

Но создание просто не обратило внимание на его слова.

— Вернулся, — просто сказало оно.

— Что ты имеешь в виду? Что означает вернулся? Кто? — Хаксли попытался сесть. — Кого ты имеешь в виду? Меня? Тебя?

— Я… — сказал сине-зеленый человек, и ладонь, внезапно протянувшаяся к вздрогнувшему Хаксли, просто коснулась его губ, закрыла рот, помедлила, потом исчезла.

После чего сине-зеленая тень полетела к пылающей лошади, которая в это мгновение ворвалась на поляну, к ее спине было привязано одеревенелое тело, обернутое массой горящих тростников.

Жеребец заржал. Огромный жеребец. Выше в холке, чем высокий человек, гигантское животное, горящее, принесенное в жертву вместе с пылающим трупом, который скакал на нем в ад и дальше.

Казалось, что сине-зеленая тень упала под копыта, но потом расплывшееся пятно из цвета, света и тьмы без усилий прыгнуло за пылающее тело и крепко обняло его. Конь встал на дыбы, разбрасывая горящие листья тростника, огонь заполнил шумную поляну. Потом животное повернулось, сражаясь с болью и паникой, опять ударило передними копытами, тело на его спине задвигалось и затряслось, ночной ветер поднимал и развевал, как флаги, полосы огня.

И Сине-зеленый, сидя за трупом, ускакал из Святилища Лошади, ускакал в ад, ускакал домой через щель в межмировой ткани, ускакал в ту раннюю и почти смертельную встречу с лошадями, ускакал во время жертвоприношения.

Я уверен, что моя тень вернулась в свое законное тело, в ту версию меня, которая неосознанно и против своей воли потеряла свою темную сторону.

С исчезновением тени возникло, у меня, по крайней мере, чувство необузданного облегчения. Я увидел, как через поляну идет Ясень, раненая и побитая женщина, крошечный барабан в ее руке прижат к груди с почти настоятельной необходимостью.

Я понимаю, что она помогла мне. И я предполагаю, что она помогла мне только потому, что я помогал ей, что две формы Хаксли, с которыми ей пришлось иметь дело, совсем не одно и то же, что я — друг, а моя жестокая анима[8] — нет.

И ничто не закончено. Совсем. Я недооценил (как всегда) утонченную силу Ясень — мифаго-формы, шаманки и ведьмы — в странном обрамлении Райхоупского леса.

Она не посылала меня во время лошадей. Она — возможно из благодарности — привела время лошадей к святилищу… Она выбрала место события подальше от святилища, так что когда я сражался с первородным проявлением серо-зеленого человека, я, одновременно, наблюдал жертвоприношение с некоторого расстояния. Это существо в капюшоне, которое вошло в лес перед огнем… возможно, я сам, из более ранней встречи. Горящая лошадь, на которой ускакала к возвращению беглая часть моей личности, — та самая, которая прогуляла мое альтернативное присутствие в лесу…

Подумав об этом, я содрогнулся, но, безусловно, я и был объятым пламенем трупом; в том, другом мире, из которого пришел Серо-зеленый, изгнание в прошлое, которым наказала меня Ясень, закончилось жестоким убийством.

Серо-зеленый написал: «Я ехал на жеребце, когда он столкнулся с человеком в капюшоне. Я помню, что едва не упал. Лошадь понесла. На ее спине было два человека. Один живой (я), начавший очень сильно гореть. Один мертвый. Человека в капюшоне сильно ударило. Я упал, лошадь понесла».

Но на жеребце ехало только одно тело, горящее, и только животное стремление выжить умирающего кричащего человека с тростником разрешило одной части его анимы убежать, прицепиться ко мне, мучить меня.

Бедный Джордж. Бедный старый Джордж.

Эти мрачные мысли быстро унеслись в то мгновение, когда с радостью, почти детской в своей силе и простоте, я опять увидел Уинн-Джонса…

На поляну выбежали три гигантских жеребца с всадниками, привязанными к их спинам и покрытым природной броней: уже пылающие тростник и камыши. Бледный как мел труп объехал каменное святилище, белый всадник на черном жеребце, руки и ноги прибиты к деревянной раме, которая держит жертвы вертикально на грубом суконном седле. За ним последовал всадник, покрытый переплетенным терновником, за ним еще один в костюме из веток и ягод, который разрешал видеть только лицо, лицо