Трое в «копейке», не считая зайца Митьки - Владислав Крапивин

Вынуждены еще раз повторить, что, в принципе, ничего против сотрудников правоохранительных органов не имеем и даже относимся с изрядной долей уважения к их службе, которая «и опасна, и трудна…». Но надо, очевидно, проехать на автомобиле пол-России, чтобы убедиться: народ так просто обидных прозвищ не дает…

Скажем, в той же Беларуси: ГАИ называется ДАИ (державная автомобильная инспекция). В народе ДАИ, учитывая, что на белорусской мове буква А — часто идентична русской О, расшифровывается, как «дои»… И если там, у наших славянских братьев, доить своих водителей побаиваются (батька блюдет строгие правила), то наши-то в этом промысле особого стеснения не проявляют. Впрочем, у них ведь тоже дети есть. И они кушать просят!

14.00. Разговоры о еде напоминают нам, что пора пообедать. Но коллегиально решаем потерпеть до столицы Татарстана.

14.10. Завершаем путешествие по Чувашской республике, дороги которой нас так измотали. Неудивительно, что В. П. напоследок сочинил о них:

Дороги эти — раздолбень!Самим себе пропели славу мы,Спешащим по такому слаломуСреди чувашских деревень.

14.30. Въехали в Республику Татарстан. Тетушки у дороги продают белые пуховые платки. Посадки хмеля на полях. Лесостепи и приволжские холмы, уже виденные нами на пути в сторону заката.

14.50. КПП Республики Татарстан., Досмотр нашей машины (хуже, чем на границе с Беларусью). Суверенитет, однако…

Похожий на командира ордынской конной сотни сержант, лениво щурясь, вопрошает:

— Оружие есть?

Клянемся, что нет.

— А что видеокамерой снимали? — (Черт возьми, не успели убрать с сиденья).

— Только родственников в Белоруссии! — (А вот как заставит прокрутить пленку да заявит, что какой-нибудь мосток через одну из Черных речек есть стратегический объект!)

Не заставил, не заявил. Величественно махнул жезлом: проваливайте, мол…

14.57. Мы снова в междуречье. Переезжаем Свиягу, широченную, словно Волга. Затем Прорву (ассоциация с той прорвой денег, которую мы за истекающие сутки потратили на разный ремонт), следом — Сулицу. Ох и богата ты реками, наша родная страна…

15.15. Наблюдаем окраины Казани. Через пару минут подъезжаем к Волге. Проезд по мосту для всех россиян, кроме татар, платный (20 рублей). Не зря даже имечко у Волги здесь татарское «Идель».

15.45. Движемся в объезд Казани. Снова прокол колеса. Очевидно, в Цивильске нам подсунули драную покрышку. Смена колеса заняла всего несколько минут — операция доведена до автоматизма (ничто не пропадает зря, тем более «опыт — сын ошибок трудных…»).

16.00. Обедаем в корчме «Барс». Вкусный рассольник и неплохая поджарка (281 рубль). В зале сидит своя «плечевая», но, по общему мнению, ей далеко до своих симпатичных чувашских подруг.

16.25. Снова в дороге. Просветлело, потеплело… Опять междуречье: реки Казанка, Меша, Шумбутка…

17.45. Дороги в Татарстане намного лучше, чем у соседей. Проезжаем очередной пост ГАИ с чванливым милиционером на посту. Ходит с видом этакого мурзы (мол, хоть и маленький, но начальник!). Понятно, место-то хлебное…

18.30. Переехали реку Омарку. Омарами здесь не торгуют… На общем благополучном фоне татарских дорог и окружающих их полей (все распаханы и ухожены) бросается в глаза, что совсем нет придорожных туалетов. Вроде бы и мелочь, но для путешественников неприятная…

18.36. Река Крименка (по-татарски это звучит как «Кримэн ел». Почти «криминал». С этим, слава Богу, пока не столкнулись, если не считать добродушного Вована под Рязанью).

С холмов, по которым мы катим, Татария видится этаким слоеным пирогом: поля, леса, деревни — все это на расстоянии километров сорок-пятьдесят. А над простором — страна белоснежных облаков, подсвеченных солнцем, на горизонте — сиреневые грозовые фронты, преследующие нас вот уже третьи сутки. Воистину, Аллах акбар!

18.50. Река Вятка недалеко от места ее слияния с Камой. Широка и красива! Новый повод для В. П. пригубить из фляжки: Вятская земля — родина его предков! А. К. учтиво отказывается поддержать компанию, на что В. П. реагирует фразой: «В отличие от вас, милостивый государь, Митька никогда не отказывается от коньяка!» Не смеем спорить…

19.00. Деревня Яковлево. В ней красивая белая церковь — не частое явление на мусульманской почве. А на Урале церкви и мечети часто стоят недалеко друг от друга. Это подтверждение тому, что Урал — пример веротерпимости и интернационализма в лучшем его понимании.

19.15. Слева на горизонте Нижнекамск с нефтяными факелами и трубами до туч, справа — Елабуга. Город, в котором родился знаменитый живописец И. Шишкин, а в 1942 году повесилась Марина Цветаева. Причина — общая депрессия. В свидетельстве о смерти в графе род занятий у нее было записано «эвакуированная». Цветаева, по мнению А. К., как поэт больше «мужчина», чем «женщина». По духу, по образу мысли… Она таковой была, если верить биографам, и в поступках. Какая женщина смогла бы так же, как Цветаева в голодном 1921-м, сдать своих родных детей в приют, подписав при этом бумагу, что они чужие?

Как же должна была быть жестока к этому человеку жизнь, чтобы она добровольно ушла из нее?

Вспоминаются стихи нашего общего знакомого, поэта, блуждающего, как огни святого Эльма, между Москвой, Сургутом и Екатеринбургом. Это Александр Павлов.

Как мучительно трудно порою себя обманывать,На плечах расправляя пестротканую радугу…Вы вернулись домой(Бога нету, Марина Ивановна?),Чтоб, шагнув с табурета, обессмертить Елабугу.

19.20. Река (элгасы) Танайка, следом за ней поворот на Ижевск, где живет знаменитый русский оружейник Калашников. А. К. рассказывает, как встречался с ним на партийных конференциях и какой Михаил Тимофеевич простой в общении человек. Правда, судьба к нему очень жестока (может, за то, что он создал самое массовое стрелковое оружие в мире?): у конструктора умерли все члены семьи, и сейчас он одинок. Кстати, интересная деталь: наши волгоградские коллеги приняли М. Т. Калашникова в члены Союза писателей России.

19.40. Переехав реку Тейму, оказываемся в городе Набережные Челны. У дороги плакат «Татнефти» — напоминание С. А. о необходимости торопиться к месту работы. (Отдых не может продолжаться вечно.)

19.45. Очередные «республиканские» поборы при переезде через Каму (20 руб.). Возмущенные, мы пришли к выводу, что на въезде татарских машин в Свердловскую и все остальные области России с них тоже надо брать подать. Тогда, может быть, почувствуют себя с нами в одном государстве…

19.48. Заправляем 35 литров за 260 рублей. На спидометре 6286 километров.

20.05. Выехали из Набережных Челнов. Дорога хорошая.

20.20. Проезжаем поселок Сосновый Бор. Название очень оригинальное, учитывая, что вокруг березовый лес. А. К. просит С. А. рассказать В. П. историю про березку, которую тот посадил, уезжая в Афган…

У истории счастливый конец, но немало в ней и печали — как у всех историй про войну…

20.30. После такого рассказа что-то все загрустили. Чтобы восстановить боевой настрой, зубоскалим по поводу названий встречных деревень и речек.

20.35. Деревня Балтаево (по-татарски «Балтай»), Вывод напрашивается сам собой: «Алиса в стране чудес» — это татарская, а не английская сказка. Льюис Кэрролл — просто псевдоним какого-нибудь мурзы Балтая.

Селение Калмурза. Расшифруйте название сами… Река Ик, тоже в пояснениях не нуждается.

21.08. С. А. дает развернутую оценку дорог Татарстана. Они находятся в хорошем состоянии, но автосервис на низком уровне. На всем отрезке до границы Башкирии, к которой мы приближаемся, единственный кемпинг и ни одной автомастерской. Заправки тоже не часты.

21.40. Граница солнечного Башкортостана. Никакого юмора в эпитетах. Только мы пересекли границу, выглянуло солнце.

21.45. Первая башкирская деревня — Исаметово. Как-то само собой родилось выражение «православный мусульманин». Оно вполне подошло бы к герою фильма Хотиненко «Мусульманин». Музыку к фильму написал наш общий знакомый Александр Пантыкин. А. К. вспоминает, как он и его жена работали у Пантыкина на студии, записывая альбом «Светла судьба…»

22.00. Переезжаем две речки у деревни Яркеево (Иште-ряк и База). Любуемся небесными пейзажами. Изумительная картина: красный закат, синие тучи, золотые облака и голубизна в просветах… Вчера в это время нас окружала сплошная мгла. Расчувствовавшись, А. К. цитирует себя любимого: