После развода. Право на отцовство - Юлия Бонд

Жалела ли я, что изменила мужу? Очень. Призналась в этом. Сказала, что безумно стыдно. И если бы я могла отмотать время назад, то ни за что в жизни не поддалась порыву страсти в тот злополучный день, когда мы встретились с Керимовым после разлуки. Я сделала свой выбор, когда вышла замуж за Майорского и это нечестно — причинять ему боль, втягивая в любовный треугольник.

Остановив машину напротив здания больницы, Олег заглушил мотор. Ко мне повернулся вполоборота. Смотрел пристально, не отводя взгляда.

— Что мне сделать, чтоб ты смогла его забыть?

— Я забыла его, Олег. Ты зря начинаешь этот разговор. Мы снова поссоримся.

— Не забыла.

Отчеканив строго, Олег вышел из машины, открыл дверцу с моей стороны и подхватил меня на руки, хоть я и пыталась этому противиться.

Вынужденно обняв мужа за шею обеими руками, я прижалась к его груди, мысленно заставляя себя успокоиться. Но тщетно. После того как Майорский сказал мне, что знает про нас с Эмином, моя нервная система помахала на прощание белым флагом. И я не знаю, как вернуть то былое спокойствие, которое я ощущала раньше.

— Прости меня. Я просто схожу с ума от ревности. Видит бог, я пытаюсь забыть твою измену, но пока не получается, — прижавшись лбом к моему лбу, Олег честно говорил о своих чувствах.

А мне было его жаль. Вот правда. Любить и страдать. Это трудно? Нет, это жестоко. Когда-то я была на месте Олега. Мне не понаслышке знакомо: каково это, когда у тебя в груди не сердце, а воронка с размером в целую вселенную. Но я, как и Олег, не хотела считаться с чувствами другого человека, не принимала его нелюбовь, за что и поплатилась в конечном счёте. Ведь Эмин с самого начала предупреждал меня не любить его, мол, он не ответить взаимностью. А я, глупая, жила одним днём, навязывала ему свою любовь, наивно полагая, что моей любви хватит на нас двоих. Но не хватило...

* * *

Пока Яру осматривал врач, Олег сто раз успел накрутить себя по полной программе. Воображение подкидывало наихудшие варианты. Даже разболелась голова, или это уже начал проявляться постстрессовый синдром? Ведь его мысли всё время возвращались к падению жены с лестницы. Вспоминались детали. До секунды.

Нет, он её не толкал.

Яра сама споткнулась на ступеньке. Кубарем покатилась вниз, а он даже среагировать вовремя не успел.

Меряя шагами больничный коридор, Олег поглядывал на одну из дверей, за которой находилась его жена. Терпение висело на тонком волоске: если через минуту оттуда никто не выйдет, он нахрен снесёт эту дверь.

Олег только успел остановиться напротив двери, как она открылась сама.

— Олег Александрович, зайдите, — отойдя в сторону, медсестра пропустила Олега внутрь палаты.

А он не вошёл. Ворвался в помещение. И увидев на кушетке жену, повёрнутую к нему спиной, бросился со всех ног.

— Всё хорошо? — спросил Олег и тут же обомлел, наткнувшись взглядом на результаты падения Яры с лестницы.

— Нам пришлось наложить небольшой шов на губу. Объяснили как за ним ухаживать вашей жене, — вместо Ярины ответил врач. Ярина на Олега даже смотреть не захотела, просто пялилась в одну точку перед собой.

— А в остальном?

— Ушиб мягких тканей головы. Растяжение связок голеностопного сустава. На ближайшие две-три недели госпоже Майорской необходим полный покой. Я предлагал вашей супруге госпитализацию, но она отказалась.

— С беременностью как?

Посмотрев на Олега уставшим взглядом, врач поспешил заверить, что угроз никаких нет. Но Майорского это едва могло успокоить. Сейчас, когда он стал трезвым как стёклышко, переживания за жену и будущих детей достигли пика. Он вдруг чётко осознал, что своими действиями мог лишиться всего, что у него есть. И из-за чего? Из-за приступов дикой ревности, которая отравляет его разум.

Сунув врачу пару купюр в качестве благодарности за оказанную помощь, Олег помог Ярине подняться с кушетки. Приобняв жену за талию, вывел на улицу. Усадил в машину на заднее сиденье. Но заводить мотор не спешил. Ему жизненно необходимо было узнать, что чувствует мать его будущих детей. О чём она думает. Ненавидит его? Злится?

— Олег, поехали домой. Я устала и хочу к сыну, — ослабевшим голосом произнесла Ярина.

— Ненавидишь меня?

— Нет.

— Я очень сожалею. Всё у нас по-дурацки получается.

Ярина не ответила. И её молчание казалось Олегу хуже упрёков и любых обвинений. Лучше бы она кричала на него, ругалась, но только не молчала. Больше всего он боялся увидеть в глазах жены равнодушие, или хуже того — жалость… к нему и его чувствам.

Олег был уверен, если бы не случайная беременность Ярины, то сейчас всё могло быть иначе. Яра наверняка потребовала б развода. Забрала бы сына и ушла к другому. К тому, который всегда был и есть в сердце у его жены.

* * *

Приехав домой уже за полночь, Олег помог Ярине дойти до спальни. Отпустив охранника, который всё это время присматривал за их сыном, Майорский до последнего не знал, что делать дальше.

Холод супруги навис над ними невидимым облаком. И когда они успели стать друг другу такими чужими? Возможно, и близкими никогда не были. Но до недавнего времени Олег не ощущал себя так паршиво, как последние дни.

— Ты спать собираешься? — спросила Ярина, устроившись на кровати. Олег же, застыв посреди комнаты, делал вид, что что-то читает на своём мобильном.

Подняв взгляд на жену, невольно улыбнулся. Она у него такая красивая. Можно смотреть целую вечность и не насмотреться.

— Если хочешь, я могу переночевать в гостевой спальне, — отозвался Олег, искренне надеясь, что Ярина попросит его остаться с ней. Пусть не на одной кровати, но рядом — да хоть на коврике, на полу. Пусть только не гонит прочь.

— Я хочу, чтоб ты остался.

Брови Майорского поползли вверх.

Он не ослышался? Правда этого хочет? Впрочем, неважно: по какой причине жена его не прогнала. Значит, ещё не всё потеряно. И всё у них будет хорошо. Нужно просто больше времени, чтобы забыть всё былое, как страшный сон.

— Хорошо, — коротко обмолвившись, Олег поспешил в ванную комнату, чтоб принять душ. А когда он оттуда вышел спустя несколько минут, Ярина уже спала.

Опустившись рядом с ней на кровать, позволил себе обнять любимую жену за талию. Ноздрями втянул её запах. Сердце застучало быстрее. А внутри всё перевернулось, как три года назад, когда он впервые дотронулся до дочки покойного Самойленко.

— Никому тебя не отдам.