Когда зацветет папоротник - Светлана Алешина

Он лишь удостоверится, что мы ему больше не нужны. Что нас можно ликвидировать и после этого спокойно заняться кладом. Ведь много времени на то, чтобы убедиться, что сокровища, к которым он так долго и упорно стремился, найдены, не уйдет.

Мне казалось, что я даже видела, как эти тяжелые и в то же время лихорадочные мысли ворочаются в его голове, хотя перед моими широко раскрытыми глазами стояла тьма и я не видела даже кончика собственного носа.

Я услышала, как он сделал шаг вперед.

Шаг. Еще шаг.

Время от времени он останавливался, но потом опять шел дальше, постепенно приближаясь к тому месту, где спрятались Кряжимский с Ромкой. Я двигалась, угадывая его шаги, одновременно с ним. Я была уверена, что он еще не понял нашего плана и не обнаружил моего присутствия за своей спиной.

Но вот он остановился и долго стоял, прислушиваясь. Я уже устала ждать, когда он сделает следующий шаг. Мне казалось, что его совсем нет в пещере.

Я нервничала. Нельзя же стоять так вечно! Нужно что-то делать! Но что?

Внезапно впереди меня вспыхнул яркий, слепящий после полной тьмы свет фонаря.

Я увидела силуэт высокого плотного человека, который стоял ко мне спиной и держал перед собой фонарь. Самого фонаря мне не было видно.

Я поняла, что галерея в этом месте расширилась и превратилась в небольшой зал, из которого вели несколько выходов. Но впереди, прямо перед стоящим с фонарем человеком была глухая стена.

Свет фонаря освещал стену, и я видела, что на ней что-то висит, но что именно, мне было плохо видно из-за стоящей передо мной фигуры. Наконец мне удалось разглядеть, увидеть висящий на стене щит примерно в полметра высотой. Он сверкал в свете фонаря камнями, которыми был украшен, и от этих камней исходило радужное сияние.

Под щитом грудой лежало что-то темное, какие-то сундуки и тюки.

«Клад!» — подумала я с некоторым изумлением от того, что он, оказывается, существует на самом деле.

Увлекшись этим странным ощущением, я чуть не забыла о плане, который мы разработали с Кряжимским. Пора было включать фонарь, иначе я просто опоздаю и человек опять нырнет в темноту и начнет на нас охотиться, теперь уже с единственной целью — убить нас всех троих.

Я уже начала поднимать фонарь, который был у меня в опущенной правой руке, как вдруг покачнулась, стоя в неудобной позе, и слегка переступила ногами. Предательский известняк заскрипел под подошвами моих кроссовок. Я покачнулась еще сильнее и, споткнувшись о камень побольше, полетела прямо на пол.

Во время падения я, спасая фонарь, подняла правую руку и левую тоже, забыв, что держу в ней ракетницу. Фонарь в моей руке зажегся и осветил на мгновение человека, который в этот момент уже оборачивался в мою сторону.

Я успела заметить тонкие черты лица. Очки в металлической серебристой оправе, синие джинсы и черную кожаную жилетку.

Все это промелькнуло за одно мгновение.

Потому что, обернувшись и увидев слепящий его свет моего фонаря, человек тут же выстрелил.

Глава 7

Наверное, это падение и спасло мне жизнь.

Первый его выстрел разбил мой фонарь, а когда он выстрелил второй раз, я почувствовала резкий толчок в руку, державшую ракетницу. От боли, резанувшей меня по предплечью, я конвульсивно нажала на спуск.

Ракетница выстрелила.

В то же самое мгновение я ослепла и ничего больше не видела.

Я прижалась лицом к камням, на которые упала, и закрыла голову правой рукой, все еще сжимая остатки разбитого фонаря.

По пещере метался огненный смерч!

Я слышала оглушительный треск, шипение огромной огненной змеи, глухие удары по стенам пещеры. И все это перекрывали истошные вопли.

Шипение резко удалилось, и я сразу почувствовала, что стало темно, хотя, когда я подняла голову, в пещере было все видно. Но каким слабым и тусклым казался теперь мне свет от валявшегося на камнях невыключенного фонаря!

Из входа в одну из боковых галерей, озаренного ярко-красными полосами, доносилось постепенно удаляющееся шипение ракеты, которая, пометавшись в тесном пространстве небольшого зала, нашла себе выход и устремилась куда-то в глубь пещеры догорать.

В зале было полно дыма, и я не сразу различила стоящего посреди зала, как раз перед стеной со щитом, Сергея Ивановича с двустволкой в руках. Он держал на мушке лежащего на каменном полу мужчину. Кожаная жилетка и одна штанина его джинсов дымились.

Ромка уже бежал к нему из боковой галереи с веревкой в руках.

— Вот и веревочка пригодилась! — воскликнул Кряжимский, увидев, что я поднимаюсь. — Без веревки в пещеру никак нельзя! Мало ли что может случиться.

Ромка неумело путал руки за спиной лежащему перед Кряжимским человеку.

— Дай-ка я, — сказала я, отбирая у него веревку. — Мне очень не хочется, чтобы он устроил нам еще какой-нибудь сюрприз.

— У тебя кровь, — испуганно сказал Ромка, дотрагиваясь до моей левой руки.

Морщась от боли в руке, я крепко стянула запястья, критически посмотрела на свою работу и связала еще и локти. Так будет надежней, рассудила я. Не слишком я большой мастер вязать узлы.

Только после этого я осмотрела свою руку. Рана была небольшая, хотя и отчаянно болела. Кровь из раненой руки шла сильно, но пуля задела только мягкие ткани, и то неглубоко.

— Перетяни мне руку повыше раны, — приказала я Ромке. — Да не бойся ты! Это всего лишь кровь.

Ромка неумело принялся за дело. Жгут у него получился слабенький.

— Дайте-ка мне, молодой человек, — решительно отстранил его от меня Сергей Иванович. — А вы присмотрите пока за нашим трофеем. Как бы он прыть не проявил.

Пока Кряжимский перетягивал мне руку, я разглядывала лежащего на камнях мужчину.

Спортивное, тренированное тело. Сильные, мускулистые руки. Крепкий стриженый затылок.

Такому не составило бы труда расправиться с нами, если бы не мой случайный выстрел из ракетницы, который заставил его уворачиваться от пляшущего по пещере огненного смерча. А наши первоначальные планы были, пожалуй, слишком наивны, судя по тому, как быстро и метко он стреляет. Не иначе — профессионал.

Я заметила, как ритмично напрягаются и расслабляются мускулы на его руках, и сказала:

— Рома, поищи-ка в аптечке лейкопластырь.

— Зачем, Оля? — не понял меня Кряжимский. — Здесь нужна повязка, а не заплатка из пластыря. Сейчас я тебе рану обработаю и повязочку сооружу. По всем правилам — с косыночкой, чтобы руку поддерживала.

— Подождите, Сергей Иванович, — сказала я. — Сначала ему руки пластырем забинтуйте, а заодно и ноги, чтобы он не питал никаких глупых иллюзий на скорое освобождение.

— Ах вот в чем дело! — воскликнул Кряжимский. — Скажите, какая свободолюбивая натура. Ну, это сейчас мигом пройдет.

Он взял у Ромки пластырь и туго стянул им сначала руки мужчины, потом — ноги. После этого обработал мне рану, кровь из которой перестала уже идти, и наложил на рану тугую повязку.

— Спасибо, Сергей Иванович, — сказала я. — Откуда вы все это умеете?

— А, Оленька! — отмахнулся он. — Жизнь всему научит. А живу я уже — до-олго!

— Давайте знакомиться с нашим незваным гостем, — предложила я. — Что же мы его так держим — носом в камни?

Ромка с Сергеем Ивановичем вдвоем перевернули мужчину на спину. Лицо его было все в известняковой крошке и пыли, очки он потерял и щурился на нас близорукими злыми глазами.

— Вы об этом пожалеете! — заявил он хрипло, едва его только перевернули, потом откашлялся и добавил уже приятным, но очень раздраженным баритоном: — Очень пожалеете. И не думайте, что вам удастся скрыться от правосудия! На острове вас уже ждут мои люди! Немедленно меня освободите! Это нападение на работника милиции при исполнении служебных обязанностей!

— Закрой рот, милок! — сказал ему Сергей Иванович. — Пока я тебе его пластырем не заклеил. Мы сейчас сами посмотрим, кто ты такой.

Он быстро обыскал лежащего и с ненавистью глядящего на него мужчину и вытащил из внутреннего кармана жилетки темно-красное удостоверение.

— Смотри-ка, — сказал Сергей Иванович. — И впрямь — милиционер! И что же ты тут, милиционер, делаешь? В пещере-то? Бандитов ловишь? А, Виктор Владимирович? Удостоверение-то вам выдано в Питере. Это что же у вас — особое задание? А люди ваши, которые, как вы говорите, ждут нас на острове, они тоже из Питера или местные, может быть, дольские?

— Он что, в самом деле из милиции? — удивленно спросила я.

— А как же! — воскликнул Сергей Иванович, но в его голосе было что-то слишком много иронии. — Капитан милиции Штапов Виктор Владимирович. Питерское горуправление МВД. Собственной персоной. Прошу любить и жаловать.

— Послушайте! — сказал вдруг Штапов, обращаясь ко мне очень спокойным и рассудительным голосом. — Из всей вашей компании, я вижу, вы наиболее трезво мыслите. Это видно даже по вашим поступкам. Подумайте, зачем вам неприятности? Мы сможем договориться.