Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

Она мечтала о встрече с Алёшей, но очень боялась, что он не придёт. Вдруг просто не получит письмо к тому времени, а вдруг согласится с велением батюшки оставить её в покое? Что ж, в таком случае ей действительно будет лучше уехать в Тополиное и поскорее выйти замуж за кого угодно, лишь бы заглушить ту боль, которая останется в сердце. Но нет, зря она так думает об Алёше! Он непременно придёт, нужно только пережить субботу и дождаться воскресной Литургии.

Наступившая суббота тянулась необычайно медленно. Кати из последних сил держалась, чтобы не выдать своё волнение. Она в который раз придирчиво перебирала вещи и перешивала починенные воротнички. Ульяне Назаровне даже пришлось отнять у неё шитьё со словами:

— Остановись, душенька! И так всё прекрасно, зачем переделывать? Отдохни. Почитай книжку или займись рисованием.

Но читать Кати не могла. Строчки прыгали перед глазами. Она выхватывала первое попавшееся в тексте предложение и смотрела на него, не понимая смысл. Тогда Кати взялась за акварель, но кисти и краски напоминали ей об Алексее, руки дрожали, и рисовать она тоже не смогла.

— Я, пожалуй, Феоктисте на кухне помогу, — сообщила Кати матери. — Надо же хоть чему-то научиться. Вдруг она заболеет — кто тогда еду приготовит?

— Дело хорошее, — согласилась Ульяна Назаровна. — Только руки береги, за грязную работу не берись. У барышни на выданье пальчики должны быть нежными и белыми.

Кати с радостью скрылась от материнских глаз на кухне и сидела там до самого вечера, слушая вполуха простодушные истории из жизни Феоктисты, перебирая горох и просеивая муку. Ближе к ужину Кати оживилась — день приближался к окончанию. Оставалось поесть и лечь спать, а утром… А утро принесёт либо радость встречи, либо горечь разочарования. Но Кати гнала от себя дурные мысли. С Ульяной Назаровной они накрыли на стол и прождали около часа возвращения со службы Панкрата Васильевича. Только он так и не явился, зато прислал Елизара с сообщением, чтобы его сегодня не ждали. От денщика женщины не добились внятного объяснения причины отсутствия подполковника, но к внезапным проверкам или учениям они уже привыкли. Кати даже была рада в глубине души, что отца нет. Он бы непременно заметил её странное возбуждение и мог бы что-то заподозрить. Вдвоём с матерью они поужинали, и Кати ушла сразу в спальню, сославшись на головную боль.

Между тем подполковник не просто так не явился домой. Ещё днём начали доходить слухи о разгроме Тормасова. Им никто не верил, но они быстро ширились, а к вечеру подтвердились. Это не могло не вызвать волнения в гарнизоне. Пожалуй, не было человека от рядового до генерала, кто бы не обсуждал в этот вечер поражение под Рацлавице, выдвигая свои предположения и ужасаясь произошедшему. Генерал-аншеф Игельстром срочно созвал к себе в особняк, по совместительству русское посольство, на Медовой улице всех командующих полками. Пока они совещались, низшие чины были предоставлены сами себе. Братья Авиновы с Вигелем заявились в полк к Громову и Тушневу с предложением посидеть в корчме. Алексей поначалу отнекивался. Его больше волновала предстоящая встреча с Кати, чем неудача Тормасова, тем более, что он надеялся на преувеличение слухов, но Вигель привёл весомый аргумент:

— Неизвестно, что решат полководцы. Могут объявить особое положение и закрыть нас по казармам, тогда в город вообще не выберемся.

— Думаешь, дойдёт до такого? — нахмурился Алексей.

— Думаю, что будем делать то, что прикажут. А пока приказа нет — надо промочить горло и помянуть наших, оставшихся на поле боя…

И вся компания отправилась в «Весолек». Посетителей в корчме оказалось мало — трое горожан пили пиво у окна, и за двумя соседними столами посреди зала ужинали пятеро польских гвардейцев. Рядом с ними стоял и что-то тихо говорил маленький неприметный человечек в серой рясе, перебиравший чётки. Гвардейцы, не переставая жевать, слушали его и согласно кивали. Но стоило в «Весолеке» появиться Алексею с друзьями, как один из пьющих пиво сделал едва заметный знак человеку в рясе. Тот скользнул взглядом по вошедшим, отвесил поклон гвардейцам и направился к выходу, накинув капюшон. Следом за ним поднялись и трое горожан, оставив на столе монеты и недопитое пиво. Проходя мимо компании, человек в рясе опустил глаза, а остальные окинули Алексея с друзьями быстрыми хмурыми взглядами и выскользнули наружу.

— Что это с ними? — спросил Тушнев у подоспевшего Чеслава. — Похоронили кого-то?

— Да нет, просто устали, — ответил корчмарь, протирая рушником стол, за которым собиралась расположиться компания.

— А этот в рясе, ксёндз, что ли?

— Отец Юзеф, — сказал Чеслав и опустил глаза.

— Чего приходил? Проповеди читал гвардейцам? Случайно перепутал корчму с костёлом? — рассмеялся старший Авинов.

— Отец Юзеф настоящий радетель слова Божия и несёт его, невзирая на здания, — пожал плечами Чеслав. — Наверное, хотел напомнить своим прихожанам о скором наступлении Страстной седмицы и о том, что пост и воздержание — лучшая подготовка ко встрече Воскресения Христова. Мы ведь народ верующий, и очень трепетно относимся к светлому празднику. Ксёндзы наши не гнушаются ходить с наставлениями за паствой везде, куда ведут дороги.

— Прям святой человек ваш отец Юзеф, — усмехнулся Вигель. — А это что такое? — Он наклонился и поднял с пола листок, валявшийся недалеко от стола, который покинули горожане. На листке были написаны всего несколько фраз на польском. — Чеслав! Ну-ка, прочти!

Увидев листок в руках Вигеля, Чеслав задрожал, но взял себя в руки и ответил с самым равнодушным видом:

— Что там читать? Кто-то потерял папир. Дайте его сюда, выброшу в мусор.

— Погоди выбрасывать, — листок забрал Тушнев и пробежал его глазами. — Мусор, говоришь? Тут написано: «Слава генералиссимусу Костюшко! Долой Станислава Августа вместе с москалями! Смерть москалям! Убирайтесь или захлебнётесь кровью!» Что скажешь? — корнет посмотрел на Чеслава. — Это те трое уронили? Или у ксёндза выпало?

— Не может того быть! Вы верно не так прочитали! — воскликнул побледневший корчмарь, выхватил лист из рук Тушнева и сам быстро взглянул на него. — Это какая-то недожечность! Я знаю отца Юзефа и всех наших посетителей — никто бы не принёс сюда такое!

— Может, они и не хотели, чтобы эта бумажка тут оказалась, но случайно потеряли её. Так что, Чеслав? Нам смертью угрожают? — Тушнев без тени улыбки смотрел в упор на корчмаря. —