Личный дневник моей фиктивной жены - Виктория Стальная

известие о гибели Вероники спокойно — это я Олегу соврал. Чтобы не выглядеть ещё более жалким в глазах окружающих. И без того на каждом углу гудел то один улей, то другой, то жалея меня, то ругая последними словами. Ведь так всегда у людей: никто не умеет жить, никто не знает ровным счётом ничего про любовь, никто не может разобраться с собой и со своей жизнью, но все лезут руками и ногами в чужую жизнь, осуждают, обсуждают, дают какие-то советы. А моя мама, узнав весть о кончине Ники, так рыдала и заходилась в нервной истерике, что я хотел вызвать бригаду скорой помощи. Моя мама — заслуженный педагог России по русскому языку и литературе, воспитавшая и поднявшая меня совершенно одна, которой и я, и многие другие дети нервы порядком потрепали, при этом она всегда оставалась благородно спокойная. Но даже мамины нервы сдали, не выдержали потери любимой невестки…

Но я не обманул Вишню, сказав, что Вероника чувствовала свою смерть. Она действительно приехала к моей маме в то утро 11 ноября и искала свой личный дневник. Любимая сказала моей маме, что её личный дневник — это единственная надежда на спасение, иначе ей могут сделать худо. И, прощаясь, Вероника попросила у моей мамы прощение за то, что ушла от меня… Она хотела меня спасти! Такси приехало в 19:08, к этому времени я уже определился, что хочу посидеть в каком-нибудь уютном душевном месте и напиться до беспамятства. Как говорится: бойтесь своих желаний!

— Илларион, я ещё тут вспомнил. Ника знала, что её убьют. Она сказала об этом моей маме утром накануне гибели. И ещё Вероника ушла от меня, потому что хотела спасти.

— Может, поэтому свидетель столь категорично настроен против тебя. Получается, что ты отчасти и правда виноват в случившейся трагедии, раз твоя жена тебя пыталась спасти.

— Господи, да кто этот свидетель?!

— Свидетельница. Ты с ней завтра познакомишься на похоронах. Я уже говорил, что она находится под программой по защите свидетелей. Поэтому мы внимательно следим за ней, скрываем. Будет лучше, если она сама тебе представится и при нас.

— Всё-таки подруга. А Олег предположил, что свидетелем может быть и мужчина.

— Кстати, об Олеге. Почему он соврал, что ты был в Gipsy?

— Я бы и сам хотел это знать.

— А набери-ка его, поставь на громкую связь, только скажи, что я уже уехал. Скажи, мол, тебе звонил хозяин Gipsy и спрашивал, почему ты у них давно не был. Посмотрим, что твой Олег Юрьевич на это скажет.

И я сделал, как просил Илларион.

— Вишня, привет! Как там родители, помощь нужна?

— Ой, Лёша, да, нет, всё в порядке. Спасибо, помощь не требуется.

— Олег, что случилось то?

— Алексей, спасибо за участие, не бери в голову, у тебя своих проблем хватает. Просто у папы подскочило давление, а мама из-за него переволновалась.

— Раз так, хорошо. Не буду тебя отвлекать. Маме и папе передавай привет и мои пожелания скорейшего выздоровления. Да, Вишний, тут мне звонил Михаил Данилов и приглашал на вечеринку. Говорит, я у него давно не был и тем самым обижаю. — Повисло молчание, и мы с майором Лёвушкиным переглянулись. Связь не прервалась, но Олег замолчал. И я начал снова говорить с Вишней. — Друг мой, ты там чего замолчал? Ты здесь?

— Да, извини, врача скорой провожал. Славный доктор, весьма приятная особа. Она и маме, и папе укол сделала, лекарства назначила. Буду своих родичей лечить. Я не понял, кто тебе звонил? Какой Михаил Данилов? Я его знаю? Можем вместе пойти на вечеринку, куда он тебя приглашает. Мне как раз надо отдохнуть от Насти, а то уж слишком однообразная у меня личная жизнь стала.

— Михаил Данилов — хозяин Gipsy.

— Ааа! Точно! Отлично! Когда пойдём в Gipsy?

— Олег, лично я никуда не пойду. Я, как бы помягче выразиться, жену хороню.

— Уфф. Прости, Алексей Владимирович, я что-то переутомился за последние дни, вообще не соображаю!

— Ничего, бывает. Ты ещё и работал один за нас двоих, тебе можно устать. Это я у нас прохлаждаюсь и напиваюсь до потери рассудка.

— Не наговаривай на себя, босс!

— Олежек, мой сердечный зам, а почему Михаил сказал, что я давно у него в клубе не был? Я же там в субботу как раз гулял, когда Нику убили.

— Ты до сих не понял?

— Если честно, нет. Объяснишь?

— Лёша, это не телефонный разговор. Давай завтра поговорим?

— Конечно, на похоронах обычное дело — обсуждать подобные вещи. Олег, в последнее время ты ведёшь себя очень подозрительно.

— Подозрительно? Ты серьёзно? То есть, ты у нас вне подозрений? Я значит пытаюсь твою шкуру спасти, как могу, обеспечиваю тебе алиби, а в ответ меня ещё и подозревают. Алексей, подозревать в пору тебя, потому что никто, никто не знает, где же ты был в ту ночь. Чёрт, такие вещи нельзя озвучивать по телефону! У тебя же явно стоит прослушка!

Олег не на шутку взбесился. А я и не знал, что ему ответить. Лёвушкин нахмурился от услышанного. Пока я соображал, майор вдруг сам вступил в разговор.

— И снова здравствуйте, Олег. Это майор Лёвушкин. А уточните пожалуйста, как же и когда всё-таки Алексей оказался дома? В воскресенье следующего дня? Утром, вечером? Приехал ли он на такси? Раз уж вы начали разговор на чистоту, исповедуйтесь мне до конца. А я пока попробую перестать вас подозревать. Договорились?

— Господа! Стало быть, вы теперь в сговоре. Ничего другого я от тебя, Алёшенька, не ждал. В твоём духе — воевать сразу на два фронта.

— Олег, мне повторить вам свои вопросы? — Майор Лёвушкин был сильно не в духе. Я видел, как на скулах у него заиграли желваки, а глаза сделались мрачными и бездонно-синими. Точно также Илларион выглядел тогда, когда первый раз пытался засадить меня за решётку.

— Илларион Львович, я не глухой, но и вы услышьте меня пожалуйста. Это не телефонный разговор. Мы можем завтра после похорон перед поминками обсудить все интересующие вас вопросы.

— Вишня, пусть будет по-твоему. Действительно, оставим важные дела на завтра. Иди к родителям, извини, что на тебя наехал. — Я пытался сгладить обострившуюся ситуацию и закончить пока разговор. И тут я услышал знакомый до боли голос, женский голос…

Олег сухо попрощался с нами. И мы опять остались с Лёвушкиным вдвоём.

— Алексей, вот зачем ты Олега отпустил? Мы же его почти загнали в угол, оставалось только додавить на него.

— Ты, Илларион, плохо знаешь