Первая могила справа - Джонс Даринда

— Вы не меняетесь, мисс Шарлотта.

— Никогда? — уточнила я, с трудом поднимаясь на ноги.

— Никогда.

Он схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице. Я попыталась на бегу подхватить фонарик.

Рокет хотел как лучше.

Потом он остановился. Неожиданно замер как вкопанный. Я врезалась в его спину, обрадовавшись, что он такой пухлый, отскочила и опять приземлилась на задницу. В другое время Рокет посмеялся бы надо мной, когда я встала и принялась отряхиваться, но сейчас он был занят. Судя по моему опыту, ничто не могло оторвать Рокета от дела.

Не удивительно, что он нашел имя Джеймса среди недавно умерших, раз был человек, которого за убийство парня посадили в тюрьму. Но мне нужно было убедиться.

— Ты можешь мне рассказать, как он умер? — спросила я, предвидя ответ.

— Ни как, — с досадой ответил Рокет, и я с трудом сдержала улыбку. — Ни почему. Ни когда. Только жив или мертв.

— А где? — не сдавалась я.

Он уставился на меня.

— Мисс Шарлотта, вы же знаете правила. Их нарушать нельзя, — напомнил он, погрозив мне коротеньким пухлым пальцем. Так мне и надо.

Иногда я задумывалась, действительно ли он знал больше или просто следовал некоему высшему закону, о котором я только догадывалась. Но я не могла отделаться от ощущения, что на его словарный запас повлияли годы, проведенные в закрытом лечебном учреждении. Никто так не любит правила, как надзиратели и санитары.

Я достала блокнот и пролистала страницы.

— Ладно, дружище Рокет, а как насчет Теодора Бредли Томаса?

Если в остальном не повезет, то я хоть узнаю, жив ли пропавший племянник Марка Уира или умер.

Рокет на мгновение задумчиво наклонил голову.

— Нет-нет-нет, — наконец проговорил он. — Его время еще не пришло.

У меня отлегло от сердца. Теперь оставалось только найти парнишку. Интересно, угрожает ли ему опасность?

— А ты знаешь, когда придет его время? — уточнила я, предвидя ответ. Снова.

— Ни когда. Только жив или мертв, — повторил Рокет, отвернулся и принялся вырезать на штукатурке очередное имя.

Обо мне он забыл. Удержать внимание Рокета — все равно что подавать спагетти в ложке. Но у меня для него было еще одно имя. Самое важное. Я придвинулась ближе, страшась произнести его вслух, и наконец прошептала:

— Рейес Фэрроу.

Рокет замер. Я видела, что он узнал имя. Значит, Рейес все-таки мертв. У меня душа ушла в пятки. Я так надеялась, что он жив.

— Где его имя? — спросила я, не обращая внимания на то, что слезы щиплют глаза. Я оглядела стены, словно на самом деле могла найти Рейеса среди хаоса нацарапанных имен, похожих на картины Эшера, [12]если бы тот сидел на кислоте. Но мне хотелось его увидеть. Прикоснуться к нему. Пробежать пальцами по шероховатым прорезям и линиям, из которых складывались буквы.

Тут я осознала, что Рокет смотрит на меня. На его мальчишеском лице читалась настороженность. Я положила руку ему на плечо.

— Рокет, в чем дело?

— Нет, — сказал он и отступил на шаг. — Ему здесь не место. Нет, мэм.

Я зажмурилась, чтобы не видеть правды.

— Где его имя, Рокет?

— Нет, мэм. Ему не следовало рождаться.

Я распахнула глаза. Такого я от Рокета еще не слышала.

— Не верю своим ушам.

— Ему не следовало превращаться в мальчика по имени Рейес. Он должен был оставаться там, откуда пришел. Марсиане не могут стать землянами только потому, что им хочется напиться нашей воды.

Рокет впился в меня глазами, потом отвернулся, долго смотрел в сторону и наконец снова перевел взгляд на меня.

— Держитесь от него подальше, мисс Шарлотта, — предупредил он, шагнув ко мне. — Держитесь от него подальше.

— Ты не очень-то любезен, Рокет, — твердо произнесла я.

Он наклонился ко мне и хрипло прошептал:

— Но, мисс Шарлотта, он тоже не очень любезен.

Тут его внимание привлекло что-то, чего мне не было ни видно, ни слышно. Рокет обернулся, прислушался, бросился ко мне и сжал мои руки своими мясистыми пальцами. Я вздрогнула, но не испугалась. Рокет никогда бы не причинил мне боль. Он сдавил крепче, и я едва не вскрикнула, поняв, что поторопилась с выводами.

— Рокет, — мягко проговорила я, — милый, мне больно.

Он отпустил меня и в изумлении отступил на шаг, словно не мог поверить в то, что сделал.

— Все в порядке, — добавила я, даже не потерев ноющие руки. Это бы совсем расстроило беднягу. — Не волнуйся, Рокет, ты же не нарочно.

В его глазах мелькнул ужас. На прощание я услышала три слова:

— Ему все равно.

Глава 8

У парней тоже есть чувства.

Но кого это волнует?

На несколько ударов сердца солнце прилегло на вершину Найн-майл-хилл, потом потеряло к ней интерес и скользнуло по противоположному склону. Я в Развалюхе ждала, пока горизонт поглотит последние лучи, чтобы мне можно было пробраться в офис адвокатов. Чем дольше я ждала, тем больше думала о Рейесе. А чем больше я о нем думала, тем больше приходила в замешательство.

Рокет знал его имя, но значило ли это непременно, что Рейес умер? Быть может, дело в другом? Я никогда прежде не видела Рокета напуганным, и это меня встревожило. Еще мне показалось, он что-то скрывает, но понять, когда Рокет в трезвом уме, а когда нет, почти невозможно.

Но хоть в чем-то мне повезло: я узнала, что марсианам не стоит пытаться стать людьми, просто чтобы напиться нашей воды. Поскольку марсиан не существует, я решила, что старина Рокет имел в виду какую-то странную аналогию. Кого же можно сравнить с инопланетянами? Кроме циркачей? Должно быть, кого-то, кто живет против правил. Мне пришло в голову два варианта, но мысль о том, что Рейес не аудитор из налоговой и не член семейства Мэнсон, отчего-то меня успокоила. И слава богу, потому что к свастике не так-то просто подобрать наряд, как может показаться.

Пожалуй, больше всего в этой загадке меня озадачила вода. Что она символизирует? Чего именно человек, не связанный социальными нормами, может захотеть с такой силой, чтобы к ним приспособиться? Денег? Славы? Власти? Энчилады с зеленым чили? Я терялась в догадках. Бывает. В свою защиту должна сказать, что Рокет выбрал плохую метафору. Мы живем слишком близко к Розуэллу, чтобы логически рассуждать о вторжении инопланетян.

Но о деле я могла рассуждать логически. Племянник Марка Уира был жив, и у меня возникло серьезное подозрение, что он знал Джеймса Барилью, парня, чье тело нашли у Уира во дворе. Какая бы ни была связь между двумя этими делами, из-за нее Тедди оказался в опасности.

Куда, черт возьми, запропастился Ангел, причем тогда, когда он мне нужен? Он редко пропадал надолго. Как я могу вести сверхъестественное расследование без помощи сверхъестественной разведгруппы? А точнее, команды «Ангел», которая на самом деле состояла из одного члена. Но, называя это «командой», я могла говорить, к примеру: «В команде нет никаких „я“, мистер!» Мне чертовски нравится нести подобную чушь. Короче, без Ангела мне светило куда больше беготни, чем я планировала, когда надевала эти ботинки.

На обратной дороге из психбольницы я позвонила детективу, который вел дело Уира. Он был другом дяди Боба, но меня недолюбливал. Кажется, я его раздражала. Я могу быть страшной занудой, если моя левая нога того захочет. Я решила, что либо он завидует успеху дяди Боба — и моему вкладу в его карьеру, — либо ему просто не нравятся красивые девицы с характером. А может, и то и другое.

Мы разговаривали недолго. Детектив Анайя отвечал кратко, отрывисто и по существу. По его словам, полиция тоже пыталась разыскать Тедди в связи с делом, но им нужно было повесить на Марка Уира еще один труп, еще одну смерть. Разумеется, следствие зашло в тупик. Поскольку я знала, что Тедди жив, у меня было небольшое преимущество перед полицией; подчеркиваю: небольшое. «Преимущество», пожалуй, тоже слишком сильно сказано.