Коллекционер пороков и страстей - Татьяна Полякова

Противопожарная система. И наверняка сигнализация. Никаких внешних признаков сигнализации вроде бы нет, но я уверена, Бергман о ней позаботился. Сигнал передается на его мобильный, а если не только на мобильный? И сейчас появятся парни в бронежилетах? Я сразу же отмела эту мысль. Бергман не захочет, чтобы его тайник видели посторонние, а чтобы ему самому добраться сюда, потребуется время, я успею вернуться в свою комнату и сделаю вид, что понятия не имею, о каком вторжении он толкует. Очень глупо и совсем уж по-детски. Я здесь, и торопиться уже нет смысла. Взгляд мой блуждал по корешкам книг на стеллаже, в основном на латыни. Рядом кресло, торшер. Тут Бергман, должно быть, любит читать, устроившись с удобством.

Я прошлась по комнате. В углу, ранее скрытом от меня стеллажом, стоял низкий комод, заставленный фотографиями в рамках. На стене большой портрет: муж, жена и ребенок. Мальчик лет шести сидит на коленях у представительного мужчины с окладистой бородой по моде девятнадцатого века, хотя фотография сделана лет тридцать назад. На женщине вечернее платье с ниткой жемчуга. Не красавица, зато принцесса, как любит повторять моя подруга Варька, на свой лад объясняя врожденное чувство собственного достоинства, которое получаешь в довесок к десяти поколениям предков-аристократов. Но больше всего меня заинтересовал мальчик. Фотография черно-белая, и о цвете глаз судить трудно, скорее все-таки темные, а вот волосы светлые, аккуратная прическа. Малыш дисциплинированно смотрит в камеру. При желании в лице можно разглядеть что-то знакомое. За тридцать лет люди способны очень измениться… Скорее всего это родители Бергмана, чей еще портрет он стал бы вешать на стену? Кстати, почему бы не повесить его в гостиной или в кабинете, что было бы куда естественнее. Только не для него. Он не хочет, чтобы о его прошлом знали. И убрал портрет сюда. Большинство людей любят похвастать своей родословной, а не прятать ее. Так, может, у Максимильяна все-таки есть на это причина?

Я достала мобильный и перефотографировала портрет. И лишь после этого начала разглядывать другие фотографии, стоявшие на комоде. Те же мужчина и женщина, только моложе, он в костюме с галстуком бабочкой, она – в подвенечном платье. Женщина в халатике в нежный цветочек с младенцем на руках. А дальше еще интереснее. Мужчина, одетый по моде начала двадцатого века, держит в руках то ли диплом, то ли грамоту, не разглядишь. Но выглядит очень довольным. Женщины в чепцах, дама в роскошном платье, в шляпе с перьями, под руку с мужчиной в светлой тройке, за их спиной здание с надписью латиницей «Казино…». Название в объектив не попало, но, судя по всему, это где-то за границей, быть может, в Германии? Пляж, мужчина в смешном купальном костюме в полоску, внизу фотографии надпись «Ницца» и дата, успевшая выцвести так, что ее не разобрать, то ли 1907 год, то ли 1917, а может, и 1927. Женщина в черном кардигане, белая блузка с бантом. Некое сходство с дамой в шляпке бросается в глаза. Но эта фотография сделана на два десятка лет позже. Мать и дочь? Беременная женщина в саду, сидит на качелях, руки сложены на животе. Рядом газета, в объектив попала дата: 27 июля 1949 года.

Тут я наконец обратила внимание, что в расстановке фотографий есть своя система: наглядно прослеживается связь поколений, от светловолосого мальчика лет восьми с игрушечным паровозом в руках до мужчины и женщины в меховых шубах. Это если двигаться в обратном направлении. Пять поколений Бергманов? А мальчик – Максимильян? Вроде бы все так, но…

Я отошла на пару шагов и вновь окинула взглядом фотографии. Меня не покидало ощущение некой постановочности происходящего, словно я в декорациях фильма. Расставленные фотографии, портрет на стене… Меня здесь ждали. И подготовились? И тут кое-что вновь привлекло мое внимание. Пара в мехах стояла на фоне дома Бергмана. Дом выглядел немного иначе, но, безусловно, это «дом с чертями», о чем свидетельствует горгулья на правой башне, под которой и запечатлена была пара.

– Интересно, – пробормотала я и вновь обратила свой взор на комод. Потянула за кованую ручку верхнего ящика. В ящике лежали бумаги. Сверху в папке-файле свидетельство о рождении Бергмана Максимильяна Эдмундовича. В глаза бросилось место рождения: Цюрих. Я не успела взглянуть на дату, услышав за спиной:

– Интересуешься моей родословной?

Задвинув ящик, я повернулась. Бергман стоял, привалившись к стеллажу. Закрыть дверь я не рискнула, не уверенная, что система не таит подвоха и я смогу благополучно выбраться. Но то, что Бергман смог войти в комнату, а я не только не услышала, но и не почувствовала его, неприятно удивило.

– Наверное, я должна извиниться, – задиристо ответила я.

– Если не хочешь, я переживу.

Он прошел и сел в кресло. Взял фотографию пары в мехах и, повертев в руках, поставил на место.

– Мой прапрадед по материнской линии. Я долгое время жил за границей, а когда решил вернуться…

– Почему вдруг? – перебила я.

– Вовсе не вдруг, – проворчал Бергман. – Ностальгия. Отечество, корни… Обосновался в Москве. Навестил как-то малую родину, увидел родовое гнездо в полном запустении и… дальше, думаю, объяснять не надо.

– А прятать это зачем?

– Прятать? – удивился Бергман. – Ничего подобного. То, что я прямой потомок бывшего хозяина дома, сослужило мне неплохую службу, когда я договаривался о продаже особняка с отцами города. Китайцы считают, нельзя смешивать мир живых и мир мертвых. Фотографии предков должны храниться в альбомах, а не висеть на стенах. У меня, как видишь, для них отдельная комната.

– Вот в чем дело, – усмехнулась я. – А этот мальчик – юный Максимильян? – ткнув пальцем в фотографию малыша, спросила я.

– А ты как думаешь? – краешком губ улыбнулся он.

– Это что, проверка? – усмехнулась я.

– Вовсе нет. С чего ты взяла?

– Все эти люди мертвы. Давно.

– Так и есть, – кивнул Бергман и, чуть помедлив, добавил: – Это мой брат.

– Ты когда приехал?

– Минут пять назад.

– Сработала сигнализация?

– Да. Получил СМС, что дверь открыта.

– Ты сделал это нарочно, – сказала я, а он сделал вид, что не понял.

– Что?

– Ты был уверен, я захочу войти…

– Любопытство сгубило кошку, а врать глупо, когда мне прекрасно известно, что ты видишь людей насквозь, – засмеялся он.

– Только не тебя, – ответила я серьезно. – Оправдываться я не собираюсь. Насчет любопытства ты, конечно, прав. Со времен сказки про Синюю Бороду мало что изменилось.

– Согласен, – весело кивнул он.

– Можешь ходить по всему замку, только не открывай одну дверь, – продолжила я. – Но у меня такое чувство, что ты мне показал совсем другую комнату и настоящие тайны вовсе не здесь.

Бергман с минуту смотрел на меня, а потом серьезно ответил:

– Главное, всегда помнить, чем сказка закончилась.

– Любопытная девушка скончалась в расцвете лет? – зло засмеялась я.

– На самом деле, дорогая, сказка закончилась плохо для них обоих… Для кофе, пожалуй, поздновато, – сказал он, поднимаясь. – Как насчет чая?

По его тону было ясно, он предлагал оставить споры и взаимные подозрения и идти на мировую.

– Отличная идея, – кивнула я.

– Лионеллу беспокоить не будем, чай я сам заварю.

Мы покинули комнату. Бергман тщательно закрыл дверь и кивнул на кресло в своем кабинете, включив перед этим свет и предлагая устраиваться с удобствами.

– Все необходимое для чая у меня есть здесь, – добродушно заговорил он, открыл шкаф, в котором был скрыт мини-бар.

Пока он колдовал над чаем, я обратила внимание на бумаги, лежавшие на его столе.

– Что это?

– Каталог коллекции Лотмана, – ответил Максимильян. – Попросил Поэта его переснять.

– Зачем?

– Пока и сам не знаю.

Однако каталог меня заинтересовал, точнее, меня заинтересовал тот факт, что он интересен Бергману.

– Ты считаешь, убийство может быть связано с его коллекцией?

Он пожал плечами:

– Не уверен. Просто привык проверять все возможные версии. Пей, – поставил он передо мной чашку. – Чай отличный. Клиент привез из Китая.

Чай и в самом деле оказался необыкновенным. Некоторое время мы сидели в молчании, пили чай и даже не смотрели друг на друга, не то чтобы сознательно избегая этого, скорее были сосредоточены на собственных ощущениях. И к чему-то готовились.

– Итак, это было впервые? – отставив чашку, спросил Максимильян и теперь сверлил меня взглядом.

– Что? – спросила я, хотя поняла, о чем он. Покачала головой, словно досадуя, и кивнула. – Да. Я впервые увидела убийцу. Так явно… Жаль, толку от этого немного… Я ничего не могу рассказать о нем.

Бергман едва заметно пожал плечами:

– Кое-что все-таки смогла. Он молод, чуть выше среднего роста, нормальной комплекции. И он убежденный убийца. Но не киллер.