Незаконная планета - Евгений Войскунский

Разбудить их, расспросить толком… Странная, непривычная робость овладела командиром.

Вдруг он услышал знакомое трезвучие радиовызова. Ага, есть связь! Женский голос отчетливо произнес:

«Танкер „Апшерон“! Танкер „Апшерон“! Здесь — ССМП. Почему не отвечаете Луне-2? Луна-2 вас не слышит. Танкер „Апшерон“!»

Вот как, дело дошло уже до Службы Состояния Межпланетного Пространства! Видно, связисты Луны отчаялись отыскать их, забили тревогу, и теперь за дело взялась самая мощная радиостанция Земли. Командир включил сигнал ответа, быстро заговорил:

— Земля, здесь — «Апшерон», вас слышу! Прием.

Теперь — ждать, пока эти слова дойдут до далекой Земли.

Наконец обрадованно зазвенел женский голос:

«Слышу! Командир Шевелев, вас слышу! Сообщите состояние экипажа!»

Радий Петрович откашлялся. Надо покороче, не стоит пока вдаваться в подробности.

— Корабль и экипаж в порядке, — сказал он. — Контейнеры взять не удалось. Энерговспышка Красного пятна…

Тут произошло нечто невообразимо-недопустимое. Командира толкнули в плечо. Практикант Заостровцев, неожиданно проснувшись, отжал командира от микрофонной сетки и закричал в нее:

— Тоня, это ты? Тоня, ты меня слышишь?

Командир оторопело уставился на Володю. Случай был настолько дикий, что он просто не знал, как реагировать.

А из динамика посыпалась радостная скороговорка:

«Ой, Володя, я так беспокоилась, прямо не могу! Почему ты не… Ты меня слышишь?»

Но в ответ Тоня услышала голос командира Шевелева:

— На место, Заостровцев! — и после короткой паузы: — Повторяю: непредвиденная энерговспышка уничтожила контейнерный поезд. Был вынужден стартовать до срока. Сообщите Луне: задержать отправку очередного танкера.

Снова потекли минуты напряженного ожидания.

«Вас поняла, — ответила Тоня. И неофициальным тоном добавила: — Радий Петрович, что все-таки случилось? Тут очень волнуются…»

«Что все-таки случилось? — подумал командир. — Хотел бы я знать, что все-таки случилось». Он сказал:

— Корабль длительное время находился в сложных условиях… в условиях отсутствия ориентации. Подробнее сейчас объяснить не могу. Прием.

Радий Петрович посмотрел на практиканта взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Вы, Заостровцев, — начал он тоном, соответствующим взгляду. И вдруг, неожиданно для самого себя, закончил: — Вы, кажется, о чем-то хотели поговорить с оператором ССМП? — И поднялся, уступая место Володе.

Теперь, когда «Апшерон» шел по нормальной трассе, молчание стало невыносимым. Командир молчал, потому что не знал, как начать разговор об этом, говорить же о другом было просто невозможно. Морозов молчал… кто его знает, почему молчал Морозов. Володя молчал, потому что в человеческом словаре не было слов, которые могли бы выразить то, что с ним произошло. Но в то же время он понимал, что от него ждут объяснений. Он перебирал в памяти события последних недель, но сцепить одно с другим ему не удавалось. Вдруг как бы со стороны он увидел самого себя на зеленой тропинке — той тропинке, где он беспомощно топтался, не в силах перешагнуть… что перешагнуть?..

«Положение хуже собачьего, — подумал Володя с отвращением, — та понимает, только сказать не может. А я — ни понять, ни сказать…»

Первым заговорил Морозов:

— Я знал одного парня — он помнил наизусть первые пять листов девятизначной таблицы логарифмов.

— К чему вы это? — сказал командир и, не дожидаясь ответа, обратился к Володе: — Как вы сориентировались, Заостровцев?

Володя ответил не сразу. Он медленно шевелил пальцами, и Радий Петрович с интересом смотрел на эти пальцы, будто ожидая от них чего-то.

— Ну вот, — неуверенно начал Володя. — Знаете, бывает, что идешь в темноте… и вдруг чувствуешь, что впереди, очень близко, стена… Что-то срабатывает внутри — и останавливаешься…

— А иногда не срабатывает, и тогда расшибаешь лоб, — вставил Морозов.

Командир махнул на него рукой.

— Дальше, Заостровцев, — попросил он.

— Стены… — Володя морщил лоб в раздумье. — Только не прямые… и движутся… Давят… душат… А я ищу, где проход. Сам не знаю как…

— Ну и ну, — сказал командир. — Если бы сам не видел — ни за что бы не поверил. Откуда у вас такое… нечеловеческое чутье?

— Действительно, — сказал Морозов. — Вроде рыбы в электрическом поле. Или птицы в магнитном.

Володя испуганно уставился на него:

— Ты на самом деле думаешь, что у меня развилось это… рыбье или птичье?

Морозов пожал плечами.

Неудачный рейс был подвергнут всестороннему обсуждению, в котором участвовали пилоты, астрофизики и специалисты по приборам. Ввиду того, что Юпитер проявил непредусмотренную опасную активность, было решено оборудовать его крупные спутники — Ио, Каллисто и Ганимед — новейшими регистрирующими приборами высокой защиты и поставить дополнительные исследовательские работы.

Решение было обстоятельное. Лишь одного не хватало в нем — анализа бесприборной навигации, осуществленной практикантом В.А.Заостровцевым в условиях суммарных полей высокой напряженности. Так следовало бы записать это.

Это не было записано по той простой причине, что командир «Апшерона» умолчал о случившемся.

Незадолго до посадки Володя попросил его ничего никому не рассказывать. «Почему?» — удивился командир. «Я бы хотел сначала сам во всем разобраться», — сказал Володя. Командир подумал, что Заостровцев имеет на это полное право. «Хорошо, — сказал он. — Но если вам потребуется засвидетельствовать то, что произошло, я охотно это сделаю».

— Временно вышли из строя внешние датчики, — коротко доложил Радий Петрович на обсуждении. — Выбрались по чистой случайности. Должен особо отметить выдержку и хорошую профессиональную подготовку практикантов Заостровцева и Морозова.

Подробностей у него не выпытывали. Давно прошли времена, когда в подобных случаях назначались комиссии, проводились дотошные расследования, составлялись нудные акты. Давно уже медицина научно обосновала недопустимость лишних расспросов пилотов, возвращающихся из тяжелых рейсов. Достаточно того, что они сочтут нужным доложить.

Правда, кое-кто был удивлен. Командира Шевелева знали как человека крайне скупого на положительные характеристики. Никто не помнил случая, чтобы он в такой превосходной степени отрекомендовал необлетанных новичков.

Морозову и Заостровцеву было объявлено, что рейс зачтен. Сам Платон Иванович привинтил к их курткам значки космонавтов.

В общежитии их окружили товарищи. Володя помалкивал, зато Морозов говорил за двоих. И практиканты, еще не сдавшие зачетных рейсов, слушали его со вниманием. Они завидовали его удачливости и дерзкой фамильярности, с которой он отзывался о Юпитере.