На границе вечности - Роман Викторович Титов

все равно на прежнем месте не остался и медленно подошел к столам. И, должен сказать, не зря, поскольку в этот раз находиться рядом с мертвыми оказалось немного необычно. Как правило, в ментальном плане трупы не представляли собой ничего, кроме организованного скопления неживых клеток. Но только в этот раз все, почему-то, было иначе. Заглянув в их безжизненные и ставшие теперь мало-узнаваемыми лица, я ощутил некое, хотя и очень слабое, излучение, которое отдавалось во мне легким покалыванием. Как от статического электричества.

– Ты это чувствуешь? – спросил я Ра.

Лицо девушки сделалось каким-то удивленно-озабоченным, при этом я бы ни за что не смог сказать, какая из этих эмоций преобладала. Она пару раз моргнула прежде, чем ответить.

– Я-то – да. Но удивлена, что ты тоже чувствуешь. Не всякий элийр такое может.

– Это сейчас, типа, был комплимент?

На что Квет Ра скорчила рожу:

– Прими его и заткнись, иначе мы тут просидим до глобального потепления.

Исключительно общего дела ради, я не выдал очередной язвительный комментарий и с выражением терпеливого участия стал ожидать, что же предпримет она.

– Хм, надо же, – вдруг пробормотала Ра.

Я мигом встрепенулся.

– Что?

– Мозги они пока еще не трогали. Неужто у Муэрры еще осталась капля здравомыслия? Я считала, она давно уже поехала на своих ненаглядных трупиках. Разбирает их чуть ли не на молекулы…

– Кто бы говорил!

Но Ра не возмутилась.

– Когда занимаешься чем-то выходящим за рамки общего понимания, это всегда кажется странным. Но когда игра в «операцию» начинает напоминать психоз, вот тут уже должно быть не до смеха.

Что ж, в этом она отчасти права, поскольку за мастером с Глиссео давно водился такой грешок. В своей области Муэрра была так же гениальна, как и сама Ра, но слишком часто, как бы это сказать… заигрывалась, превращая изучение последствий смерти и выяснений ее причин в зловещий ритуал. Я это знал, как знали и все обитатели Цитадели, и так же, как они, не придавал этой болтовне особого значения. В конце концов, каждого мастера на Яртелле окружало такое количество слухов, что удивляться было уже попросту нечему.

– Думай, что хочешь, – в итоге сказала Ра и вновь возвратилась к трупам: – У того, что ты сейчас ощущаешь, нет научного названия и объяснить его довольно трудно, зато сравнить можно с пятном света, оставленного лампой на стене.

– Ты, в самом деле, думаешь, что это что-то объясняет?

– Естественно. Ну, пораскинь мозгами, Сети! Лейры тысячелетиями бьются над объяснением природы Теней, но так толком ничего и не добились. Все, что нам дано, это способность управлять их течениями, да и то лишь потому, что кто-то однажды до этого додумался. За пять тысяч лет, надо сказать, мало что изменилось. Нет, мы, конечно, умудрились многого добиться и столько же потерять, но все равно не ответили на вопрос, откуда взялась эта наша сила и для чего вообще она была нам дана.

Строго говоря, все эти вопросы представлялись мне в большей степени философскими, нежели связанными с наукой, изучавшей природу Теней. Поэтому я попытался уточнить:

– Ты уверена, что не отклоняешься от главного?

– А ты, кажется, хотел получить ответы?

– Да я и сейчас этого хочу.

– Тогда заткнись и слушай! – Квет Ра перевела дух и продолжила: – Есть постулат, что информация, как и энергия, не может быть уничтожена. Она лишь перетекает из одного состояния в другое. Тебе когда-нибудь доводилось слышать теорию о том, что вся наша реальность есть не более чем голограмма?

Не отрывая глаз от ее угловатого лица, я кивнул:

– Доводилось.

– Так вот, она возвращает нас к метафоре о лампе и ее отраженном свете. Если предположить, что математически можно высчитать местоположение той самой лампы, то точно так же можно определить состояние, в которое перешла информация.

– Погоди-погоди, – попросил я. – Если правильно понимаю, ты хочешь сказать, что все-таки есть возможность забраться в их головы и выяснить, что произошло? То есть, это не шутка?

– Сет, – Ра устало вздохнула, – я ведь уже сказала: нет! Честно слово, Райт все-таки здорово тебе врезал!

– Извини, просто в это трудно поверить.

– Вот потому-то ты… – Но она не договорила и только снова нависла над убитыми. – Тени – больше, чем просто частицы силы, понимаешь? Они сложнее, чем любой гравитон или фотон, чем сама реальность, поскольку находятся одновременно повсюду. И даже там, где нет ничего, кроме пустоты. Потому что сама пустота тоже состоит из Теней. Смерть – это физическое состояние, и оно тоже несет в себе информацию, которую можно считать. Главное знать, как это сделать.

– Ладно, – не без сомнения согласился я, – допустим, ты права…

– Допустим? – Ра тут же вскинула брови, а я счел за лучшее отступить.

– Хорошо-хорошо, ты – права. Но ты абсолютно уверена, что это поможет найти убийцу?

Она вздернула носик:

– Уверена настолько, насколько твой любимый Мекет[1] в том, что разум неизменно властвует над материей. – При этом в ее взгляде было столько неподдельного пыла и страсти, что мне невольно пришлось подпасть под их влияние и самому загореться этой идеей.

Дав себе немного воли, я открыл сознание восходящим потоком Теней и попытался влиться в те гармонические колебания, что увлекали за собой вглубь бытия разум Квет Ра. Оно и в самом деле походило на погружение под воду, с той лишь разницей, что не требовалось дышать. Пропуская сквозь себя невесомые струи, я отчетливо ощущал рядом присутствие психического «Я» моей напарницы, не видя ее в буквальном смысле, но именно осязая. Это как находиться с закрытыми глазами в комнате, зная, что здесь есть кто-то еще. Первые несколько секунд доставили мне небольшой дискомфорт, и лишь спустя еще немного времени я начал ощущать себя вполне свободно.

«Надо же. Хм…»

Только по прошествии еще двух-трех секунд я сообразил, что эти слова были продиктованы Квет Ра прямо в мой разум.

«Ты о чем?» – спросил я ее тем же способом.

«Ты довольно легко с этим справился. Обычно те, кто мало знаком с подобными техниками, очень долго приноравливаются, а ты будто всю жизнь этим занимался».

Я не знал, что на это ответить и потому промолчал. Вообще, в том, что значит быть элийром, всегда существовало больше неопределенного и расплывчатого, чем можно