Госпожа следователь - Ирина Зарубина

— Потрясающую конструкцию. — Гаспарян даже придвинулся поближе к столу. — Если бы она сработала как надо, я бы сейчас тут не сидел, а утешал бы жену, похоронившую свою любимую мамулечку. И намного раньше похоронившую, чем это произошло на самом деле. Вот так-то.

— И что же это была за конструкция?

— Пылесос, — сказал он почти шепотом.

— Пылесос?

— Ну да. Просто до невозможности, правда? — Он захихикал.

— Ну я пока не совсем понимаю… — Клава пожала плечами. — И как он действовал?

— Элементарно. Не сложнее детского конструктора. Под диван кладется клубок ниток, так, чтобы его не было видно. Когда эта… моя теща начнет пылесосить свою комнату, заметьте, только свою, а она это делает регулярно, она конечно же высосет клубок из-под дивана. Естественно, захочет его поднять. Потянет за ниточку, а ниточка эта привязана к швабре. Еле-еле привязана, как раз настолько, чтобы швабра эта упала, и упала как раз на дверцу шкафа, которая чуть-чуть, совсем незаметно, приоткрыта, буквально на пять миллиметров. Но от удара швабры она закрывается и сверху летит целая куча старых тяжеленных ваз, которые теща там хранит. Хоть одна, да обязательно долбанула бы по башке. А если бы долбанула, то точно насмерть. Я сам каждую взвесил. Самая легкая пять килограмм весила. Помните, они раньше модные были, из разноцветного стекла, с пузырьками внутри.

— Помню, конечно. — Клава кивнула. — У меня у самой такая есть. Сослуживцы на день рождения подарили.

— Вот-вот, я и говорю, все они такие, сослуживцы — никакой фантазии. Ей тоже каждый год по штуке дарили, у нее целая коллекция была на шкафу. Теперь уже нет, слава Богу. Штуки две уцелело.

— А почему же тогда не получилось? — спросила Клава.

— Опять кошка. — Гаспарян тяжело вздохнул. — Всю жизнь мне эта кошка испортила. Кого я больше всех ненавижу, так это тещу и кошку, пусть земля будет пухом им обеим.

— Что, тогда убило кошку? — опять испугалась Клавдия Васильевна.

— Это к делу не относится, — снова вставила Алукина.

— Нет, в тот раз не убило, — все-таки сказал Артур. — Она тогда выудила этот моток из-под стола и вздумала с ним поиграть. А теща как раз на кухне была. Ну, вся моя конструкция, конечно, сработала, вазы посыпались вниз, ногу этой твари сломали и кусок хвоста отсекли. Месяц в гипсе проковыляла, а от хвоста только половина осталась. Такие-то вот дела.

Гаспарян как-то вдруг загрустил, даже глаза увлажнились. Клавдия подумала, что в последние дни у нее что-то много домашних животных под ногами крутится. Фома, дохлый далматин, теперь вот еще кошка…

Она вдруг выключила диктофон и стала собирать вещи.

— Что, допрос закончен? — испугался Гаспарян.

— Да, мне, к сожалению, пора, меня свидетель ждет, — сказала Дежкина. — Но вы не волнуйтесь, я через пару деньков заскочу, еще поболтаем.

— А я вам еще про мой самый грандиозный проект не рассказал, — умоляющим голосом заныл он.

— Артур Кивович! — одернула подзащитного Алукина.

«Наверное, его не очень-то любят сокамерники, — подумала Клавдия. — Бьют, наверное…»

— Вот в следующий раз и расскажете.

Она вдруг поймала себя на том, что не испытывает никакой злобы к Артуру. Просто брезгливость. Как будто смотришь на этих самых пресмыкающихся. Они противные, скользкие, копошатся там, за стеклом, а тебе их жалко, что они такие гадкие.

Вот и он. Маленький, злой, закомплексованный человечишко. Хотел хоть один поступок в жизни совершить, да и то не получилось. Он из тех людей, которые, если захотят повеситься, то напишут завещание, а в самый последний момент у них веревка оборвется.

— Скажите, госпожа следователь, а может, мне все-таки разрешат свидание с женой? За примерное поведение, — спросил он как-то развязно. — За чистосердечное признание и помощь следствию.

— Вы же знаете, Гаспарян, во время следствия не положено. — Она развела руками и нажала на кнопку вызова караульного.

— Но почему? Я ведь чистосердечно во всем признаюсь. Чистосердечно. И не буду я с ней ни о чем сговариваться. Просто поговорить, утешить. — Он опустил голову. — Ей ведь трудно сейчас, она мать потеряла. А тут еще со мной такая катавасия.

— Я же говорю — не положено, — сухо ответила Клава. — Рада бы помочь, но не положено.

— Жаль. Очень жаль…

Дверь открылась.

— Уведите, — попросила Клавдия выводного.

Гаспарян встал и медленно побрел к двери.

— Он не виноват, — сказала Алукина. — Понимаете?

— Увидим, — ответила Клавдия.

— Сумку на досмотр… Что у вас в папке?

— Документы.

— Покажите.

Клава расстегнула папку.

— Табельное оружие сдавали?

— Нет.

Симыч долго изучал удостоверение и наконец протянул его Дежкиной.

— Ну что, Клавдия, выбила признание?

— Да пока нет.

— Ну, приходи еще. Хорошим людям всегда рады.

16.27–17.00

Даже озарившая Клавдию в СИЗО мысль не помогла ей сразу добраться до кабинета.

— Ой, Дежкина, видела в магазине напротив?

Это была Люся-секретарша.

— Нет, а что там?

— Пальто зимнее. Такая прелесть. — Люся даже хлопнула в ладоши. — Правда, не молодежное, но тебе просто как на заказ. Такое синее, кашемировое, с капюшоном. Прямо чудо.

— А цена?

— Не помню. — Люся пожала плечами.

— Ну, до зимы еще…

— Так потом таких не будет. — Люся развела руками.

Остатки решительности растаяли снежинкой на солнцепеке.

— Нужно будет посмотреть, — пробормотала Клавдия. — А то моя куртка совсем уже…

И Клавдия развернулась, чтобы тут же идти в магазин напротив. Да, пальто ей нужно. Денег, правда, нет, но посмотреть-то она может?

— Клавдия Васильевна! — Это был Порогин. — Там фотографии пришли, с обыска. Здравствуйте.

— Ну и как? — Клавдия ухватилась за Игоря как утопающий хватается за соломинку.

— Ничего, красивые.

— Вот-вот, опять…

— Точно.

Просмотрев фотографии, она швырнула всю стопку на стол.

— Ну сколько я его просила? Тоже мне, художник! Ответ по сосискам еще не пришел?

— Нет еще. — Игорь взял фотографии и стал рассматривать. — А по-моему, ничего… Вот эта, например. И вот эта.

— А что в ГАИ? — вспомнила Клавдия.

— Запрос оставил. Ищут.

Клава села за стол и начала перечитывать протокол осмотра и результаты «блатных» судебно-химических исследований крови.

Поразившая мысль куда-то исчезла.

Дохлая собака породы далматин, сука, отравлена. Смерть наступила… Большое количество противозачаточных таблеток, просроченные… Документов не обнаружено, оружия не обнаружено, наркотических веществ не обнаружено… не обнаружено, не обнаружено…

«Ага! Вот она!»

— Странно, откуда у нее столько елочек? — пробормотала Клавдия, боясь вспугнуть мысль.

— У кого? — не понял Игорь. — Каких елочек?

— Да у этой Ирины. Помнишь, в спальне?

— A-а, вы про эти ароматизаторы. — Порогин улыбнулся. — И на кой нам эта собака? У нас вон продмаг на шее, теперь еще Гаспарян этот. Как он вообще?

— Да никак. — Клава пожала плечами. — Смешной дядька.

— Он же убийца. — Игорь удивился. — Какой же он смешной?

— Ну, убийство еще не доказано…

— Но это же только дело времени.

— Я на секундочку! — влетел в кабинет Левинсон. — Новость слышали? Обхохочетесь!

Свалился на стул и захихикал.

— Какая новость? — улыбнулась Клава.

— А-ага-га! Интересно? Баба одна в суд пришла, иск на Горбачева подавать.

— Какой иск?

— Что он алименты не платит.

— Кто, Горбачев? — Игорь засмеялся.

— Ну да, он самый. — Левинсон многозначительно закивал. — Принесла ребенка и утверждает, что это его дочь. Даже в метрике написано — Галина Михайловна. Только фамилия матери. И знаете, что самое смешное в этой истории?

— Что?

— У девочки на голове родимое пятно. По форме абсолютно идентичное. Сначала думали, что она нарисовала, так нет. Оказалось, настоящее.

— Ну и что теперь? — спросил Игорь, смеясь.

— Что, что… Вынуждены были принять к рассмотрению.

— Что ты говоришь? — удивилась Клава. — А Горбачев что?

— Пока не знает.

— Извини, нам пора, — встала Клавдия.

— Куда собрались?

— Да вот на свалку старых автомашин, — вдруг сказала Клавдия.

— Куда? — спросил Левинсон.

— Куда? — как эхо повторил Порогин.

17.11–17.20

Дежурной машины, конечно, не было, пришлось на своих двоих.

— Помнишь, в нашем «мерседесе» тоже такая елочка висела? — поясняла Клавдия, прокладывая себе путь в толпе.