Порок и добродетель (Звонок из преисподней) - Вера Кауи

Поэтому она сильно огорчилась, когда три месяца спустя после того, как она позволила Уинтропу лишить себя девственности – как и все остальное в браке, секс с Уинтропом был сплошной скукой, – она обнаружила, что беременна. Еще больше она разозлилась, когда родилась девочка. Теперь придется пройти через всю эту гадость снова. По обычаю Брэдфордов, ее дочь назвали Абигейль, как ее бабку, и едва ей исполнился год, как Эстер забеременела снова. За пристойным бостонским фасадом Уинтропа таилась мощная сексуальность. Кроме того, Эстер выяснила, что после совокупления его куда проще расспрашивать о фирме. Сам он явно гордился тем, какой сексуальной оказалась его жена. То, что его персона никак не затрагивала ни ее чувств, ни ее интересов, никогда не приходило ему в голову, он знал только: она готова отдаваться ему каждую ночь. Для нее же было важно, что она сможет выудить из него после.

Ко времени рождения второй дочери, названной в честь нее и общей для обеих ветвей семьи бабушки, но обреченной всю жизнь зваться Битси, потому что дядя Брюстер, когда увидел ее впервые, воскликнул: «Надо же, а по сравнению с Эбби эта – совсем малюсенькая штучка[6]«. Эстер знала уже все, что нужно было знать, о фирме «Брэдфорд и сыновья». Особо ее интересовал вопрос распределения акций, которое осуществлялось таким образом, что ни один из владельцев не имел опасного преимущества. А именно этой цели Эстер и намеревалась когда-либо добиться.

Эстер едва не умерла при родах второй дочери. Она долго поправлялась. Врачи предупреждали, что в ближайшие два года ей не следует беременеть, вследствие чего она еще больше возненавидела мужа. Любой знает, что именно от мужчины зависит пол ребенка.

А в семье Брэдфордов пол имел первостепенное значение. Мужчины заведовали всем. Эстер понимала, что если она и сможет добиться реальной власти, то только опосредованно, через сына. Посему она проигнорировала предупреждение докторов, снова забеременела, но через девять недель у нее случился выкидыш. Мальчик. Ко времени нападения японцев на Америку в Перл-Харборе она перенесла три выкидыша, и дважды то были мальчики. Она пришла в отчаяние. Да еще эта война. Она рассчитывала, что война поможет несколько сократить изобилие Брэдфордов Мужского пола, по крайней мере, молодых, У ее сына не должно быть соперников. И он должен родиться. Теперь, возможно, был ее последний шанс на много времени вперед. Когда Уинтропа призвали во флот, так как он был резервистом, она постаралась возбудить его страсть перед отъездом в Норфолк, штат Виргиния, и снова забеременела.

Она собиралась на этот раз быть предельно осторожной, действительно собиралась, но, когда дядя Брюстер узнал, что его младший сын был убит в Гвадалканале, он свалился с инфарктом и через сутки умер. За этим очень скоро последовала смерть старшего сына дяди Тимоти, Лоуэлла, самолет которого сбили над Тихим океаном, а старший сын дяди Вилли Элиот пропал без вести над Гуамом. Старики были в прострации, под присмотром докторов. Эстер почувствовала, что пришло ее время. Когда они наконец были в состоянии разбираться в делах, она уже прочно обосновалась в офисе Уинтропа на Коммонвелс-стрит, отдавала приказания и принимала решения.

Теперь она в открытую занялась своими собственными четырьмя компаниями. Они заработали на полную мощность. Одна шила обмундирование, вторая выпускала алюминиевые детали для самолетов, третья делала пули, четвертая – парашютный шелк. У всех имелись надежные военные контракты, и все приносили огромную прибыль. Она не обращала внимания на протесты ослабевшего дяди Тимоти, глухого как пробка в свои семьдесят семь лет, и дяди Вилли, скрюченного артритом. Молодой Вилли, имевший белый билет из-за плоскостопия и пораженных голосовых связок, не мог ей противостоять. Она снова находилась в своей стихии, управляла всем, как когда-то давно в Эруне. Она втащила упирающуюся фирму силком в двадцатый век. Когда Уинтроп вернулся домой на побывку, он застал жену у руля.

– В чем дело, дорогой? – резко спросила Эстер, когда он посмел выразить по этому поводу неудовольствие. – Уж не думаешь ли ты, что я за все эти годы так ничему и не научилась?

Ее романтически настроенного мужа поразило не столько то, чему она научилась, а больше то, как она изменилась, что ему охотно подтвердил молодой Вилли:

– Дядя Вин, она настоящая машина. И какой организатор! От нее ничего не ускользнет!

Не обращая внимания на свою беременность, она ездила во все районы сражений, куда поступала продукция Брэдфордов. Она жила и питалась вместе с солдатами, третировала генералов и адмиралов, раздавала подарки и благодаря верному фотографу из журнала «Лайф» стала популярной фигурой по всей стране. Ее внешность, происхождение, ее спокойная отвага – она же, наконец, леди Эстер Брэдфорд, черт побери, и, как писал в своем письме жене молодой Тимоти, «если японец окажется на расстоянии ружейного выстрела от Эстер, она просто взглянет на него и скажет: «Но разве вы не знаете, кто я?..и – постоянно восхвалялись в прессе. И для дела это было очень полезно.

Когда ее предупреждали, что не только из-за своего пола, но и из-за беременности ей не следует забираться в джунгли, проводить часы в неотапливаемой «дакоте» или мотаться в тесной каюте на борту эсминца, она не обращала на это ни малейшего внимания. Для нее это было посланной с неба возможностью проявиться – что, тем не менее, безумно раздражало всю семью. Они боялись развернуть утренние газеты, страшась вновь увидеть ее имя в заголовках. И когда у нее снова случился выкидыш, они пожевали губами и заявили: «Мы так и знали». Но не прямо ей в лицо. Эстер почувствовала облегчение. Ребенок снова был девочкой. Ей не пришлось еще четыре месяца мучиться, чтобы произвести на свет не нужного ей ребенка.

Она была в своей стихии – организовывала, наводила порядок, паровым катком проходя по всему, что ей мешало. Она стала столь известной, что, когда президент Рузвельт пригласил ее на ужин в Белый дом, сообщение об этом появилось во всех газетах на первой полосе. Позднее президент заявил; что она – «выдающаяся женщина и неплохо, если бы таких было побольше». Брэдфорды, единодушно ненавидящие президента, шептались между собой, что таких как раз на одну больше, чем требуется. На этот раз Эстер зашла слишком далеко. Ужинала с этим человеком! Когда весной 1944 года Уинтроп сказал ей, что его переводят в Европу, без сомнения, для того чтобы принять участие во вторжении, практичная Эстер сразу сообразила, что он вполне может не вернуться. Таким образом, необходимо было немедленно зачать сына. Посему она приняла ванну, надушилась, приказала, чтобы ее не беспокоили, даже если позвонят из Белого дома, и принялась за дело.