Газета Завтра 153 (45 1996) - Газета Завтра

Ю. С. Я тоже завел много поросят. Но на рынках не смог реализовать продукцию. Потому что все они были заняты азербайджанцами, грузинами. Тогда еще не существовало нашей русской братвы, которая восстала против кавказского произвола. И коммерческим магазинам уже тогда выгоднее было перегонять через себя дешевый импорт. Чем же закончилась моя производственная деятельность? За символическую цену распродал отличную свинину знакомым писателям. В итоге понял, что вложив в производство свой труд, свои знания, свое время — я не получу ни копейки прибыли. Вскоре это поняли большинство тех, кто пытался что-то предпринять. Преступление Гайдара именно в этом и заключается. Он лишил великий народ возможности честно и хорошо трудиться.

Корр. Вы в одиночку добываете себе хлеб насущный на земле. Да и на литературном поприще, теперь, когда сотой доли могущества не осталось от бывшего Союза писателей СССР, вы тоже один на один с судьбой…

Ю. С. Есть жгучая потребность общения с близкими по духу в своей профессии. Хотелось бы также ощущать какую-то поддержку, помощь от писательской организации. Но что они могут теперь со своей стороны?.. С большой симпатией мы относимся к Сергею Лыкошину. Последний роман Майи Анатольевны он прочел очень внимательно. И было бы совсем хорошо, если бы такие встречи завершались контактом с издательством. Потому что и у меня уже готова первая книга трилогии, исследование “Слова о полку Игореве”, на которое положена вся жизнь. Рукопись готова. Но возникает почти неразрешимая проблема: как ее перепечатать. Попросту у меня нет средств для этого. Мы живем на пенсию. Лыкошин взялся помочь с перепечаткой, потому что рукописью очень заинтересовался журнал “Образ”, они попросили у меня два листа. Спасибо и на этом. Мы уже и не мечтаем о стипендии, ссуде какой-то. Хотя деньги нужны и на утепление дома. Обкладываем деревянные стены кирпичом, на что брошены все наши средства и средства детей.

М. Г. Только не поймите нас так, будто мы просим о помощи. Нет, мы по-прежнему кланяться не умеем.

Ю. С. Главное, хочется общения. Бывая в Москве, заходим к друзьям, к Саше Проханову, высказываем свое видение тех или иных проблем. Когда я прочитал его “Охотников за караванами”, то понял, что это прекрасная проза. И что он совершает великое преступление по отношению к русской литературе. Ему надо садиться и писать романы.

М. Г. Вот эту залу, как говорят в деревне, мы строили как раз для того, чтобы принимать гостей, собирать единомышленников. Думали, что сюда будет приезжать чеховская интеллигенция — такие мы были наивные. На первых порах из Москвы ездили к нам писатели. Друзья ночевали. Но желаемой чеховской интеллигенции как-то не нашлось.

Корр. Запала мне ваша реплика о братве, Юрий Николаевич. Видел я и прекрасный уголок возле святого источника, на обустройство которого ушли десятки тысяч долларов — прикидывал на глаз. Буквально в ста метрах от вашего писательского гнезда, под вашим руководством, можно сказать, кипит деятельность. Братва не на словах любит русскую землю — и это прекрасно. Вот если бы это их чувство распространялось еще и на русских писателей.

Ю. С. История наших отношений с крутыми ребятами такова. Нашли меня они. Их главный, или как еще говорят, авторитет прислал ко мне своего помощника. Ему было велено пригласить меня туда, в их фирму, там, мол, накрыт стол, и состоится деловой разговор. Гонец был нам уже знаком. Приезжал раньше. Сидел вот на этом самом месте. Рядом с ним — наш районный администратор. Еще один гость был из комитета по землеустройству. И со мной как со старостой велся разговор о том, чтобы выделить землю для построек “представителю фирмы”. Я на такие просьбы всегда отвечал так: видите храм полуразрушенный — восстановите его. Ну хотя бы отремонтируйте перекрытия и сделайте крышу, чтобы сохранить постройку. И я вам из-под земли добуду землю, простите за каламбур.

И разговор с этим “гонцом от князя” я тоже стал сводить к тому, чтобы они, сильные мира сего, помогли облагородить уголок русской земли — святой источник. Тем более, что на это место в течение десяти лет наш любимый священник отец Георгий приезжал на Крещение и служил крутым ребятам. Раньше секретари райкомов, горкомов тоже приезжали сюда. С бабами, с водкой. Напивались до поросячьего визга.

Корр. В романе Майи Анатольевны “Оправдание жизни” я читал эту сцену…

Ю. С. Естественно! Ну вот и смотрите. Сравнивайте. Не знаю как вы, а я для себя сразу определился в отношении этих “крутых”. Это настоящие русские православные люди. И вот они приглашают меня для делового разговора. Я спрашиваю гонца: чем вы занимаетесь? У нас строительная фирма, отвечает. Ого! Так вам и карты в руки! Надо посчитать, отвечает. Посчитайте, говорю. Тогда и о земле потолкуем. И через некоторое время вдруг загудели бульдозеры, тягачи. Повезли бетон, кирпич. Дорогу отсыпали. Закипела работа. После чего я и получил приглашение к “самому”. Я знаю, там есть прекрасный корт, отличные лошади. Но отказался, потому что как раз писал очень сложную главу. И, во-вторых, не хотелось связывать себя. Если бы я поехал туда и откушал, то оказался бы в долгу.

Я приглядывался к ним на стройке у источника. Спрашиваю у одного: “Ну а кто вы вообще по специальности?”. “Бандит”. “Ну уж так сразу…” “А чего же ты, батя, хочешь? У меня пять ходок. Так кто же я?” “Можно и пять ходок иметь, а быть честнее Чубайса. Как тебя зовут?” “Игорь”. “А ты знаешь, Игорь, что этот источник связан с именем нашего русского святого — твоего тезки Игоря?” И я этому парню долго рассказывал об истории источника.

Потом мы решили, что прежде всего надо установить на источнике памятный камень. Они с жаром согласились. “Нужен текст, батя”. И сначала я написал им такой текст, смысл которого состоял в том, что сейчас происходит очередное крещение Руси. Привел цитату из Нестора о Владимире Красное солнышко, где говорится про “новые люди твоя…” Ассоциация с новыми русскими была ими сразу же отвергнута. Ни в коем случае, говорят! Тогда я написал другой текст. Его “утвердили”. Привезли из Карелии красный мрамор. И на полированной грани эти слова высекли.

Стройка буквально бурлила. Братва работала вдохновенно. Нас с Майей Анатольевной они представляли вновь прибывающим с великим пиитетом: “А вот это писатели! Вот батя вам расскажет. Расскажи им, батя, расскажи…” Они ведь воспитывались на устных пересказках “Анны Карениной” — в лагерях такой вид приобщения к русской литературе весьма распространен. То есть эти люди по-своему ценят и любят литературу. Но просить о помощи в издании не хочется даже их. Это дело принципа. Они спрашивают: “Когда книга будет?” “Пишу”. “Пиши. Я спонсирую”. Но дальше этого разговора дело не идет…

Общаться с этими людьми было очень интересно. Да, когда-то мы приходили со своим словом к колхозникам на фермы, к механизаторам. Теперь идем к братве. И зерна, кажется, падают на благодатную почву. Я уже не раз слышал, как они, привозя кого-нибудь поглядеть на источник, рассказывают о нем моими словами. Это к слову о нашем влиянии на окружающую жизнь.

Серьезно, очень серьезно надо думать об этих людях. Не вешать на них никаких ярлыков. Ведь эта “строительная фирма” целую зиму содержала многие детские сады района. Полностью содержала Серпуховскую тюрьму. Дала работу четырнадцати тысячам человек. Обеспечила спокойную жизнь там, где милиция не в состоянии этого сделать.

Они обустроили святой источник здесь, в Талеже, поставили новый храм. И уже сюда едут, как говорится, за опытом. Один из общины молящихся в храме Христа Спасителя наведался, чтобы ставить подобную часовню на роднике в Малинниках, у источника Сергия Радонежского. Приезжали из Рязани с древнего Городища. Там тоже будут закладывать часовню. Теперь у нас к источнику паломничество. На Рождество собралось столько народу, что все холмы вокруг источника горели — свечи буквально унизали сугробы. И на Троицу в воздвиженье креста — опять народу видимо-невидимо.

Корр. Вы — два прекрасных русских прозаика. Мне кажется, литературный материал буквально сыплется вам на письменный стол, как осенние листья, как созревшие плоды. Если не роман Юрия Сбитнева, то динамичную повесть, какие Майя Анатольевна писала в 70-х годах, мы вправе ждать от вас?

М. Г. Я бы с удовольствием взялась. Но понимаете, когда раньше я намеревалась писать о том, что происходит в тайге, на строительстве, то я туда ехала и вместе с рабочими клала бетон. Сейчас я не могу стать матерью-атаманшей. Меня просто не возьмут, не впустят в тот мир. Видимо, об этом явлении напишет когда-нибудь тот, кто знает их жизнь изнутри. Или никто не напишет — и будет очень жаль. Можно их порасспрашивать, и они много расскажут, но как раз до такого предела, за которым и начинается мой профессиональный писательский интерес.

Корр. Идет ноябрь. Ночи становятся все длиннее. Впереди еще декабрьские сумрачные деньки и бесконечные ночи. Какая тягостная пора в деревне…