999,9… Проба от дьявола - Юрий Гайдук

вам шутить да в краску вгонять незамужних девушек, — сделала она ответный ход и тут же продолжила наступление: — А вечерком, кстати, пиво свежее должны завезти, немецкое, баночное. Так, может, оставить пару баночек? Его у нас влет разбирают.

— Очень даже буду благодарен, — приложив руку к сердцу, улыбнулся Крымов: глядя на молодуху, хотелось жить и здравствовать. — Но все это вечерком, а сейчас кофе, сметанку и эклер.

Крохотными глотками выцеживая кофе, он сидел за крайним от окна столиком, из которого хорошо просматривалась небольшая площадка для парковки, наблюдал за «Жигулями» и, анализируя сложившуюся ситуацию, пытался понять, кому же на самом деле понадобилось отслеживать Седого и что ему ждать от столь пристального внимания к его особе. Шконку в Воронцовском СИЗО, нежданное предложение относительно криминального золотишка или все-таки заточку в печень?

С этим вопросом, гвоздем засевшим в голове, он допил кофе и поднялся из-за столика.

— Ну так что, вечерком заглянете? — с надеждой в голосе проворковала буфетчица. — Могу заказать специально для вас что-нибудь вкусненькое.

— В таком случае, — расплылся в голливудской улыбке Крымов, — всенепременно. Кстати, мы даже не знакомы.

Теперь уже в его глазах играли бесенята.

— Клара.

— Антон. Триста восьмой номер.

— Так уж прямо сразу и номер, — блеснула новенькой золотой коронкой Клара и тут же уточнила: — А вы что, коммерсантом будете?

— Вроде того.

— И надолго в наши края?

— Думаю, надолго. Хотелось бы свой магазин открыть.

— О-о-о! — уважительно протянула Клара. — Хорошо бы навсегда, вам у нас понравится.

С лица Крымова не сползала улыбка змея-искусителя.

— Считайте, что уже понравилось, все зависит от вас.

В этот день спешить ему было некуда, тем более что хотелось помозговать над пасьянсом относительно очередного слитка, объявившегося во Львове, однако голову забивал «хвост». Антон поднялся к себе в номер, размышляя о том, какую очередную пакость может подкинуть ему воронцовская земля. Судя по всему, Седого хотели убрать как столичного авторитета, на которого мог бы опираться Кудлач в предстоящих разборках. И если трезво посмотреть на вещи, а не витать в розовых облаках…

— Лучше уж опять на нары, — пробормотал Крымов, хотя, если говорить честно, то и на нары ему не очень-то хотелось, тем более на воронцовские.

При воспоминании о камере следственного изолятора у него окончательно испортилось настроение, и он постарался переключиться на более важные, как ему казалось, вопросы, которые надо было решать в срочном порядке. И в первую очередь — выяснить, кто из золотонош смог увести с завода ушедший во Львов слиток. Насколько он мог догадываться, провернуть эту операцию можно было только через Кудлача, с которым завязывался такой узелок, что и зубами, пожалуй, не развязать. Похоже, этот матерый волк поставил на Седого весь банк, и на то были весьма веские основания.

Когда Кудлач вернулся с пожарища, он тут же позвонил Седому и потребовал, чтобы тот немедленно приехал к нему. Даже «Мерседес» прислал, хотя сам предпочитал «Ниву». Когда распили бутылку водки и помянули Лютого, Кудлач с неожиданной яростью треснул костистым кулаком по столу и, недобрым словом помянув всех святых, потребовал, чтобы он, Седой, поторопился с ликвидацией Жомбы и его колхоза[9].

— Так его, то есть Жомбу, поначалу еще найти надо.

— Сыщу! — рявкнул Кудлач. — Это моя забота. Того же Гришку за кишку возьму, все расскажет.

— Считаешь, что это все-таки не Цухло?

— Исключено.

— Но если это Жомба… А ты не думаешь, что он специально все это заделал, чтобы заставить тебя первым схватиться за финягу?

— А мне сейчас по херу! — взвился Кудлач. — Он Лютого, который когда-то мне братом был, заживо сжег.

— Зря бравируешь. — Антон попытался было вразумить воронцовского смотрящего. — Жомба не такой уж и дурак, как хотелось бы думать. Он всех тех, кто ему деревянный бушлат готовил, в дураках оставил, в том числе и тебя, родного. И если он объявился на воронцовском поле…

— Да, все это так, — вновь взвился Кудлач, — но мочить-то его буду не я, а твои люди, твои!

— Это само собой, — вынужден был согласиться с ним Крымов, — как сам догадываешься, обратного хода у меня нет, но здесь-то и кроется та самая залепуха.

— Что еще за залепуха?

— А та самая. Про наш с тобой уговор в курсе только мы двое, а вот то, что Лютый был твоим корефаном, с которым ты неизвестно из-за чего поцапался, об этом каждая собака в городе знает. И случись вдруг, что в Воронихе всплывет сейчас труп Жомбы, то первым, кого заметет уголовка, будешь ты.

— Почему это я?! — возмутился Кудлач.

— Да потому, что с тобой уже давно мечтают разделаться, да никак удобного момента не подберут, а тут вдруг такая халява. Да и Гришка Цухло, мечтающий занять твое место, позаботится о том, чтобы навести тень на плетень.

Кудлач рыпнулся было что-то возразить, но Седой остановил его движением руки.

— Но и это еще не все. Хоть ты и говорил как-то, что весьма важный следак у тебя под колпаком, однако не надо забывать и о нем. Это все-таки Следственный комитет, а не дом милосердия, и твоим мусорам прикупленным, как бы они к тебе ни относились, своя шкура ближе к телу.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что они первые сдадут тебя тому волкодаву, который давит сейчас щенят на золотой фабрике. Врубаешься, надеюсь? Как ни крути, а взяли на мокрухе самого смотрящего, который держал в своих руках весь золотой поток. Им медалька в петличку и дальнейшая свобода действий, а тебе… — Он замолчал и чуть погодя с ноткой сожаления в голосе как бы поставил точку в этом разговоре: — Эх, Миша! А ведь я намерен был с тобой и дальше работать, да и людей нужных в Москве на это же навострил.

— А ты меня того… раньше времени под монастырь не подводи, все это еще доказать надо.

(Крымов вспомнил, как при этих словах Кудлача рассмеялся ему в лицо.)

— Чего это ты? — набычился хозяин дома.

— Да вот слушаю я тебя и удивляюсь — умный вроде бы человек, смотрящим на большом сходняке поставлен, а рассуждаешь, как степняк-первоходок.

— Ты бы того, — покосился на него красным глазом Кудлач, — а то ведь у меня кулак, что твой кастет.

— Что, обиделся? Извини. Но это действительно так. Да ты и сам подумай. Жомба в ваших краях — фигура известная, и как только его замочат, такая вонь по округе пойдет!

На Кудлача в тот момент даже смотреть было страшно. Его мосластые огромные кулаки то сжимались, то разжимались, на багровых от праведного