На скамейке возле Нотр-Дам - Ирина Степановская

– Я вот тут смотрю, как наших под Аустерлицем отколошматили, – с каким-то непонятным злорадством вдруг сказала Лена.

– Ты, собственно, где? – спросил Валерий.

– У Триумфальной арки, – голос Лены был наполнен одновременно и иронией и торжеством. Мол, я не просто не позвонила, я делом занимаюсь, достопримечательности осматриваю.

– Ну, позвони, пожалуйста, – уже миролюбиво-просительно повторил жених.

– Ладно, позвоню, – сказала Лена уже своим обычным голосом и, действительно, уйдя с исторического места, чтобы связь была нормальной, перезвонила Мари и пошла, куда глаза глядят.

Как оказалось через самое короткое время, Ленкины глаза незримо глядели в мою сторону. И как это часто бывает, когда что-то не ищешь, это что-то находится само собой. В данном случае этим чем-то была для Ленки я. И это объяснить просто: оказавшись без мужчины, женщина ищет подругу – надо и выговориться, и выплакаться. И хоть я подругой для Ленки не была, здесь, в Париже, я невольно оказалась для нее самым близким человеком. Не к Мари же, которую она почти не знала, ей было идти со своей печалью?

А попалась я Ленке на глаза, потому что, наугад углубившись от набережной в какой-то переулок, внезапно снова попала на место, показавшееся мне знакомым. Передо мной снова была церковь, очень похожая на ту, перед которой стояли мы с моим другом. И я выпялилась на нее, как баран на новые ворота. И угол этого сооружения был практически таким же, как тот, что я обнаружила в начале своего сегодняшнего пути. Я сообразила: здания были похожи. Вернее, они были типичны. В башке у меня заныло, закрутилось, зажглось и поплыло разноцветными пятнами: вот серый камень углов, вот яркие пятна травы и темные пирамиды туй. Так все же – которая из них? Та или эта? Я подошла ближе к фасаду. Какой-то мужчина, поглощенный своими мыслями, остановился перед закрытыми высокими дверями рядом со мной.

Я спросила его на плохом английском:

– Что это за церковь?

– Американский кафедральный собор, – ответил он с неудовольствием. Верхом неприличия с моей стороны было спрашивать его о чем-то в то время, когда он, согласно своей протестантской вере, собирался общаться с Богом напрямую.

Значит, именно рядом с этим зданием мы стояли тогда с моим другом, а не с тем, которое двадцать минут назад вызвало у меня такую бурю воспоминаний. Я прошла за угол и прислонилась лбом к каменной стене. Теперь моя душа, истощившись у предыдущего здания, была пуста. Я не могла исторгнуть из нее ни крупинки чувства. Мой рот скривился в презрительной усмешке над самой собой. Я ошиблась, я опять ошиблась!

Я вздохнула и повернулась к стене спиной. Передо мной открылось прекрасное синее небо.

– Я ошиблась, – сказала я себе. – Но это по крайней мере означает, что с головой у меня все в порядке. Приняла одно здание за другое. Ну и что? Они похожи. В целом ничего плохого в этом нет. Наоборот, нашлось логичное объяснение тому, что я заблудилась на набережной.

Я огляделась – вон и проулок, где было кафе, куда мы зашли тогда. Но мне почему-то не захотелось в него зайти снова. Я просто прошла мимо и заглянула внутрь. Кажется, тогда мы сидели за столиком у окна, но теперь я ничего не почувствовала. Видимо, на вчерашней козетке вылилась большая часть моих слез. Но нет, козетка здесь была ни при чем. Что-то во мне сломалось сегодня. Как раз возле церкви. Я без конца перетирала одну только мысль – когда я была настоящей? До НЕГО или с НИМ? И мне казалось, я никогда этого не пойму.

Машинально я шла и шла, пока не открылся мне перекресток широких и элегантных улиц. Блестящие машины катились передо мной в четырех направлениях. Прохожих заметно прибавилось. Обнявшиеся парочки ворковали, продвигаясь по пути удовольствий. Мотоциклисты катили на своих «тачках» в разноцветных блестящих шлемах. Кипела жизнь. И я подумала одновременно с сожалением, но вместе с тем и с гордостью, что не хочу участвовать в ней, хочу находиться выше ее простых радостей, наблюдать за жизнью как бы издалека, не отрываясь от нее окончательно и навсегда. Я закрыла глаза и попыталась напрячься изо всех сил, желая ощутить того, незримого, с кем ходила здесь много лет назад. Я все еще помнила почти каждое его слово, но ощущение, что он сейчас находится рядом со мной, подобное тому, что я испытывала вчера в автобусе или в гостиничном номере, все не приходило. Какая-то женщина, случайно оказавшаяся рядом со мной, бегло взглянула на меня и остановилась:

– Вам помочь?

– Нет, нет. – Она смотрела на меня с сомнением. В знак благодарности и того, что я вполне адекватна, я помахала ей рукой. Она пошла, еще несколько раз оглянувшись в мою сторону. Я тоже пошла за ней, без цели.

И вдруг сбоку послышался знакомый голос:

– Привет! – Энтузиазма в этом возгласе не было. Я повернула голову. Передо мной стояла Лена.

Если бы она кинулась ко мне с объятиями или стала тормошить меня и спрашивать, что я здесь делаю, и удивляться, что, мол, надо же вот так, не сговариваясь, вдруг встретиться не где-нибудь, а в самом Париже, я послала бы ее куда подальше и ушла. Но Лена стояла передо мной молча и смотрела на меня так обыденно, будто мы с ней только что вышли из нашей рабочей комнаты в нашей московской фирме и через минуту встретились там же в буфете. И этот ее обыденный вид без радости в глазах при виде моей персоны вдруг странно подействовал на меня. В голове пронеслось: вот – Лена. Мы с ней какую-то часть жизни проводим сообща. Она не сделала мне ничего плохого. Вчера она возилась со мной весь вечер. Я не должна поворачиваться к ней спиной, если я – нормальный человек.

И после этих правильных в принципе мыслей в моей голове не родилось ничего лучшего, кроме банальнейшего вопроса:

– Ты что здесь делаешь?

– Прогуливаюсь, – Лена слегка пожала плечами.

Что-то неважный у нее был вид.

– А где твой жених? – Я тут же вспомнила о Мари.

– Уехал.

Она не стала морочить мне голову, мол, я же тебе говорила, что Валерий будет очень занят и что ему надо готовиться к полетам и, собственно, поэтому я и пригласила тебя с собой и так далее, и так до бесконечности, как любят делать женщины, чтобы оправдать свое одиночество.

– Куда ты теперь? – спросила я.

Она пожала плечами:

– Не знаю. Мне все равно.

Я предложила:

– Надо чего-нибудь пожрать.

Вообще я не любительница выражений «жрать», «срать» и тому подобных, не говоря уже о матерных, но вот сейчас интуитивно я поняла, что употребленное мной «пожрать» вышло уместно и Ленку развеселило.

– Чего-нибудь французского?

Я засмеялась:

– Давай! Слопаем с тобой по какому-нибудь фуа-гра! – Я даже забыла, что дома не ем и только пью кофе.