Прикоснись ко тьме - Карен Чэнс

– Пожалуйста! Мадам! Зачем вы это делаете? Я ничего не говорил, клянусь вам!

Это говорила не я – слова сами срывались с моих губ; женщина не остановилась.

– Если хочешь знать, кому все это выгодно, спроси своего брата, – бросила она через плечо, прежде чем войти в комнату и захлопнуть за собой дверь. Это было последнее, что я услышала.

Лестница, по которой меня вели, была слишком узка для трех человек, но стражникам вовсе не нужно было держать меня за руки – все равно бежать некуда. Лестницу освещали лишь несколько полосок лунного света, просачивающихся сквозь решетки на узких оконцах; мы шли все вниз и вниз. Влажные, покрытые слизью ступеньки были такими крутыми, что я едва не падала, особенно если учесть, что была без башмаков. Я ужасно замерзла; от былого возбуждения не осталось и следа. Но я по-прежнему ощущала между ног некий непривычный предмет, отчего хотелось вопить благим матом. Внезапно я споткнулась, но боль меня даже обрадовала, потому что вернула способность и желание размышлять, о чем я совершенно забыла.

Наконец лестница закончилась; тусклый свет факелов играл на каменных стенах, с которых струйками стекала вода. Внезапно мне стало так холодно, словно моя кровь застыла и превратилась в лед. Странно, что на стенах не было инея, а только капли воды.

Однако страшнее сырости и холода были жалобные мольбы и стоны, доносившиеся из-за обитой железом двери в нескольких ярдах от нас. Дверь была тяжелая, деревянная, и крики звучали совсем глухо, но от этого они не становились менее ужасными. Какое в них слышалось отчаяние, боль и тоска! Узники звали на помощь, заранее зная, что она не придет. Машинально я шагнула назад, в полосу света, отбрасываемую ближайшим факелом, но стражник схватил меня за плечи и грубо толкнул вперед. Я упала на колени, ободрав их о неровные камни, которыми был выложен пол.

– Тебе туда.

Я начала медленно подниматься; потеряв терпение, стражник схватил меня за шиворот и рывком поставил на ноги. И тут я увидела перед собой толстенького лысого коротышку в окровавленном фартуке и грязных шерстяных штанах. Имея рост пять футов и четыре дюйма, я не привыкла смотреть на мужчин сверху вниз, а потому уставилась на коротышку с болью и смущением. Его полные губы расплылись в улыбке, обнажив серые зубы, и я отпрянула. Это ему понравилось.

– Вот и хорошо. Бойтесь меня, M'sieur Le Tour[9]. И помните, что вы больше не принц. – Он смерил меня взглядом. – Сейчас увидим, насколько вы крепки. Сегодня вы мой!

В замке повернулся огромный железный ключ, и дверь распахнулась. Я увидела большую квадратную комнату с каменными стенами и высоким потолком. Меня втолкнули внутрь. Я снова упала, на этот раз на грязную солому, пахнувшую мочой и кое-чем похуже и совсем не смягчившую удара. На какое-то мгновение во мне закипела ярость, однако в следующую секунду она сменилась ужасом. Прямо перед собой я увидела дыбу, на которой висела голая женщина, и уже не могла отвести от нее глаз. Ее суставы были растянуты и разворочены самым кошмарным образом; из рваных ран стекали ручейки крови и, засохнув, оставляли на теле широкие потеки; пол вокруг несчастной был весь в коричневых пятнах. Я никогда не думала, что в человеческом теле столько крови.

Вдоль стен сидели закованные в цепи узники; увидев меня, они стали умолять спасти их, но я не обращала на них внимания. Я смотрела только на женщину, безмолвно обвисшую на веревках. В ее широко раскрытых глазах отражался свет факелов; трудно было сказать, теплилась ли в них хоть искорка жизни. Я надеялась, что нет. Заметив мой взгляд, к женщине подошел один из палачей.

– Да, вашей подружке больше не гулять, – сказал он, склоняясь над ней.

Он потрогал веревки, стягивающие руки женщины, и я увидела, что на ее пальцах нет ногтей. Концы ее пальцев были словно размолоты или изжеваны каким-то животным, а суставы распухли так, что, видимо, она уже никогда не сможет сжать пальцы в кулак, даже если попытается это сделать.

Я навидалась всякого, пока жила у Тони, но случаи насилия, свидетелем которых я иногда становилась, просто мелькали у меня перед глазами и, прежде чем я успевала на них отреагировать, заканчивались. Тони тоже применял пытки, но меня на такие зрелища не допускали. Эжени следила за этим крайне строго; теперь я поняла почему. То, что сейчас происходило у меня на глазах, было гораздо страшнее, чем обычная жестокость: это была привычная, рутинная работа заплечных дел мастеров, которые не испытывали к своей жертве ни злобы, ни жалости; они не испытывали вообще ничего, боль и страдания были всего лишь неотъемлемой частью их работы.

– Ладно, для демонстрации сгодится, – заметил палач и, сделав знак своим помощникам, вынул из-за пазухи грязную бутылку с вином. – Вот что ожидает всякого, кто посмеет разгневать короля. Смотри и запоминай, зараза.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова; тем временем палач принялся поливать вином волосы, лицо и шею женщины. Пропитав волосы, струйки вина полились на пол, собравшись в красную лужицу. Я вышла из оцепенения, когда поняла, что сейчас произойдет.

Когда рука палача потянулась к стоявшему рядом свечному огарку, я рванулась вперед.

– Нет! Не смейте! Пожалуйста, мсье, не надо, умоляю вас…

Увидев на лице палача довольную улыбку, я поняла, что поступила так, как ему хотелось, и что он вовсе не собирался останавливаться. Глядя мне в лицо и ухмыляясь, он поднес огарок к факелу, и вскоре на огарке заплясал маленький огонек. Не тратя силы на дальнейшие разговоры, я молча бросилась к палачу и выхватила из его рук свечу, но силы были слишком неравны – двое помощников схватили меня за руки и оттащили прочь. Главный палач, бросив на меня равнодушный взгляд, в котором не было ничего человеческого, улыбнулся, поднял огарок с пола и вновь поднес его к факелу.

Я смотрела, как он подошел к женщине; я не могла не смотреть. В ее светло-карих глазах блеснули слезы, она заморгала, и капли вина начали падать с ее длинных ресниц; затем ее заслонил палач. Часть моего разума говорила, что в последний момент он остановится, что все это розыгрыш, что он не станет, не сможет этого сделать! Меня просто хотят запугать, помучить, чтобы в дальнейшем я была сговорчивее и послушнее; возможно, это и в самом деле было так, но женщину это не спасло.

Все поплыло у меня перед глазами, в голову хлынули мысли, которых раньше у меня никогда не было. Внезапно я начала видеть другие места, других людей, словно кто-то начал показывать мне кинофильм. Сквозь прозрачную дымку я видела женщину и ее палача; затем случилось то, что должно было случиться.