Неожиданное Рождество (ЛП) - Холли Меган

Мир переворачивается. Я упираюсь спиной в столешницу, когда Сэм входит еще глубже, и каждый толчок пронзает меня насквозь, словно он завладевает каждой частью моего тела, о пустоте которого я даже не подозревала. Одной рукой он сжимает мое бедро, удерживая меня, а другой обхватывает мой затылок, словно не может решить, хочет ли он разрушить меня или сохранить. И то, и другое, кричит мое тело. Мне нужно и то, и другое.

Я обвиваю его ногами, притягивая ближе, и он стонет, произнося мое имя.

— Посмотри на меня, — приказывает Сэм, тяжело дыша, и когда я подчиняюсь ему и поднимаю глаза, то вижу в его взгляде те же эмоции, что и в своем, я в этом уверена. Это не просто секс. Это что-то потустороннее. Правильное.

Жар пронзает меня до глубины души, когда он начинает двигаться быстрее, и мне становится легче от того, насколько я для него влажная. Все во мне сжимается в тугой, невыносимый, но восхитительный комок, и когда я наконец взрываюсь, вскрикивая, мне кажется, что это самое правильное, что я когда-либо делала. Он следует за мной с прерывистым стоном, глубоко погружаясь в меня, изливаясь внутрь, а затем прижимается лбом к моему лбу, пока мы оба распадаемся на части.

Долгое время мы слышим только наше прерывистое дыхание.

Я тихо смеюсь, ошеломленная, и прижимаюсь губами к его подбородку.

— С Рождеством, Сэм.

Его грудь вздымается от смеха, но он лишь крепче обнимает меня.

— Это лучшее Рождество в моей жизни.

Час спустя мы валяемся, запутавшись в простынях, с влажными волосами после душа, который мы едва успели принять, прежде чем снова рухнуть в постель.

Сэм лежит, прислонившись к изголовью кровати, его обнаженная грудь согревает меня, пока я сижу, скрестив ноги, и складываю полоски цветной бумаги. Мы начали соединять их друг с другом, и по одеялу протянулась кривая бумажная цепочка. Глупо, что я принесла это с собой. Наверное, я была уверена, что мне понадобится ледокол… Оказалось, ситуация накалилась до предела.

— Неплохо, — говорит Сэм, показывая последнее приклеенное мной звено. Он улыбается легко и непринужденно, как никогда раньше. — Почти как на празднике.

— Почти, — дразнюсь я, продевая еще одну полоску и запечатывая ее. — Ты когда-нибудь думал, что окажешься здесь в канун Рождества?

Сэм смотрит на меня своими завораживающими карими глазами.

— С тобой или на данном мероприятии?

— И то, и другое.

Он фыркает от смеха и берет еще один лист бумаги, чтобы сложить его.

— Нет, я никогда не думал о том, что буду делать бумажные цепочки. — Затем он снова смотрит на меня полным страсти и желания взглядом, и я чуть не таю на месте. — Что касается тебя… Я совру, если скажу, что не фантазировал об этом.

У меня пересыхает во рту, я забываю о бумаге в руках, пока Сэм продолжает.

— Возможно, я слишком часто наблюдал за тем, как ты наклоняешься над своей машиной, чтобы что-то достать, и… — Он глубоко и протяжно вздыхает. От мысли о том, что он наблюдал за мной, а я об этом не знала, у меня внутри все сжимается. — Я не буду притворяться, что ты меня не заинтересовала, потому что это не так.

Я с трудом сглатываю и не могу удержаться от колкости.

— То есть моя задница тебя заинтересовала?

Сэм усмехается, но и я тоже не могу сдержать смешок.

— Да, и еще твоя сообразительность. Мне нравится, что ты меня уделала. Думаю, именно поэтому я продолжал жаловаться на твои чертовы гирлянды.

Я притворно вздыхаю.

— Я знала, что ты их не ненавидел.

— О нет, — невозмутимо отвечает Сэм. — Я по-прежнему их ненавижу.

— Лжец, — парирую я. — Я не раз ловила на себе твой взгляд.

— Да, — легко признается он, и на его губах появляется ухмылка, — но это было не на свету.

Я комкаю лист бумаги и бросаю ему в грудь, но он отмахивается и тянется ко мне.

— Эй, — визжу я со смехом, когда Сэм перетаскивает меня к себе на колени, и я сажусь на него верхом. — Так бумажные цепочки не делают.

— Конечно, делают, — дразнит он, обнимая меня за талию. — Мы с тобой тоже можем соединиться.

Я качаю головой, пытаясь высвободиться, но уже слишком широко улыбаюсь, чтобы притворяться.

— Ты смешон.

Его улыбка становится мягче, превращаясь в нечто более осознанное. Чего я не знаю. Мое сердце бешено колотится… слышит ли он его? Рука Сэма задерживается на моем бедре, большой палец проводит линию, от которой у меня перехватывает дыхание.

Воздух сгущается, смех сменяется чем-то более серьезным, когда он наклоняется и обхватывает мой подбородок, притягивая меня ближе. Его губы едва касаются моих, а затем Сэм снова целует меня, но все еще в том темпе, который ему нужен, и я позволяю себе прочувствовать каждую секунду этого поцелуя от кончиков пальцев ног до макушки. Меня окутывает приятное покалывание.

Когда он наконец отстраняется, его губы касаются моей кожи, и он шепчет: — Я видел, как ты уезжала.

Я делаю паузу, зная, что в какой-то момент нам придется зайти ко мне домой, чтобы он мог увидеть, куда именно я отлучалась. Когда я заметила, что в его доме темно и все шторы задернуты, я испугалась, что он снова превратился в того Гринча, каким я его знала раньше.

— Я действительно уезжала, — признаюсь я, отводя взгляд. — Но не туда, куда ты думаешь.

Сэм хмурится.

— Нет?

Я прикусываю губу, а затем смотрю на него.

— Ты мне доверяешь?

Он не колеблясь отвечает: — Да. Доверяю.

Мое сердце сжимается. Я сползаю с его колен и подхожу к шкафу, роюсь в нем, пока не нащупываю галстук. Когда я оборачиваюсь, он смотрит на меня, склонив голову набок, и в его глазах горит любопытство.

— Ты шутишь, — медленно произносит Сэм. — Мы уже переходим к этому?

Мои щеки вспыхивают, когда он свешивает ноги с кровати, и я встаю между ними.

— Нет. Ну… может быть, в другой раз. Но сейчас мне нужно, чтобы ты был с завязанными глазами.

Он тихо посмеивается, забавляясь, но позволяет мне накинуть галстук ему на глаза и аккуратно завязать его у него на затылке.

— Для протокола, — протягивает Сэм, — я открыт для всего твоего извращенного дерьма. Это выглядит довольно безобидным. Держу пари, ты еще и не такое вытворяешь.

— Хватит, — фыркаю я, стараясь не выдать своего волнения. — Я серьезно.

Его руки все равно скользят по моим бокам, восхитительно медленно, кончики пальцев едва касаются меня, словно он проверяет, насколько я серьезно настроена. Что я опять делаю? Я не могу связно говорить, потому что от его прикосновений меня бросает в дрожь, но в то же время по моей шее разливается тепло, и он ухмыляется, даже с завязанными глазами, словно чувствует, какое впечатление производит на меня.

— Мне нужно сосредоточиться, Сэм, а ты мне в этом мешаешь.

Он бормочет что-то вроде «расскажи мне об этом», но без возражений встает, когда я тяну его за руку. Он возвышается надо мной, с завязанными глазами и полностью мне доверяя. Я осторожно веду его, шаг за шагом, вниз по лестнице, вздрагивая каждый раз, когда он задевает стену или перила, и извиняюсь.

— Либо это будет лучший сюрприз в моей жизни, — бормочет он, — либо это станет началом документального фильма о реальных преступлениях.

— Может, я стану источником вдохновения для твоего следующего романа.

— Думаю, насчет вдохновения ты права. Я сегодня писал.

Я замираю на последней ступеньке, и Сэм сталкивается со мной, заставляя меня сделать еще один шаг назад.

— Ты писал?

Он кивает.

— Это потрясающе, — выдыхаю я, и меня переполняет гордость при мысли о том, что он снова может заниматься любимым делом.

— Это правда было потрясающе, — тихо признается он. — И… возможно, это как-то связано с тобой.

Я фыркаю, пытаясь скрыть, как сильно колотится мое сердце.

— Ну да, я — муза автора бестселлеров «Нью — Йорк Таймс». Это была шутка, знаешь ли.