Расскажу тебе о Севере - Юрий Николаевич Тепляков

сопки окруженное древними лиственницами здание, и такое ощущение, будто появилось оно тут по крайней мере лет сто назад. А ведь совсем недавно была здесь просто тайга. Помню, как вздрогнули сопки от первого взрыва, и тысячи лиственниц, сбросив снежные шапки, поклонились черному великану, поднявшемуся высоко в небо. А потом взрывы гремели несколько месяцев подряд.

Вместе с главным инженером строительства атомной станции Евгением Кулышевым карабкаемся на террасу, прыгаем по огромным кускам мерзлой земли, вырванным из сопки. Под ногами среди камней поблескивают прожилки вечного льда.

— Из-за этих вот жилок и терзали землю. Иначе нельзя,

Да, иначе нельзя. Из-за них и та сенсация, которую вызвало во всем мире строительство билибинской атомной. Здесь, за Полярным кругом, где земля вот уже миллионы лет не знает, что такое тепло, где сама земля скорее всего просто лед, лишь прикрытый тонким слоем бурого мха, сооружение это и подвиг науки и подвиг строителей северян.

Знаменитые академики, известные профессора, молодые ученые, сотни специалистов долго и кропотливо решали — как строить? Сперва хотели реакторный корпус поставить на сваи — так делаются почти все северные дома. Но то простые здания, где миллиметры не играют особой роли. А тут — атом. Надежность прежде всего. После тщательных исследований решили под здание положить железобетонную плиту весом двадцать пять тысяч тонн! Но такую махину не бросишь прямо в снег. Сперва надо было добраться до коренных пород, до гранита. Только тогда плита не сдвинется, будет лежать вечно. А до гранита оказалось пятнадцать метров камня и льда. Вот и рвали день и ночь мерзлую землю. Только под главный корпус выбрали восемьсот тысяч кубометров.

Сейчас Билибино знают и в Чехословакии, и в Венгрии, во Франции и Канаде. Специалисты многих стран участвовали в монтаже оборудования.

А начиналась стройка, как и заведено, с первого колышка. Только здесь кроме колышка нужно было поставить и первую опору для будущей линии электропередач, и первый дом — для будущих строителей. Я сижу на четвертом этаже в квартире бригадира монтажников Николая Усимова. Это ребята из его бригады ставили первые брезентовые палатки, в пургу били траншеи для теплоцентрали, а весной по горло в воде переходили бурную горную речку, которая ночью смыла единственный мост. Они переходили, потому что ждать было нельзя. Двадцать шесть заводов страны поставляли на Чукотку оборудование. Где-то в пути находились и основные кадры строителей. К их приезду на площадке должны быть энергия и дома. Вот почему ребята-комсомольцы покидали террасу, лишь когда над тайгой угасало солнце да догорал последний костер.

— Что вас заставляло работать так самоотверженно? — спрашиваю я бригадира. Может, вам приказывали, может, прельщали деньги?

— Некому было приказывать, — отвечает бригадир, — в тайге мы были одни. И за начальника и за контролера распоряжалась наша совесть.

Совесть и долг первопроходца помогали строить и этот дом, где мы беседуем с бригадиром. Он был первым пятиэтажным домом в Билибино. Его начали строить зимой в шестидесятиградусный мороз, когда над тундрой стояла полярная ночь. Фундамент копали буквально по сантиметрам. Ледяную землю амонитом не возьмешь! А ребята били ее обыкновенными ломами, потому что компрессорные молотки отскакивали словно барабанные палочки. Вдоль траншей разжигали костры, которые хоть чуть-чуть согревали землю. Мороз, отнимая кислород, глушил пламя. Но ребята все равно били мерзлую землю. К вечеру лопалась сталь, не выдерживала. А строители, забыв усталость, не уходили в свои палатки. Они помнили, что весной приедут специалисты, приедут с детьми, вот для них-то и надо закончить новый дом. Работу в жестокий мороз можно бросить, никто за это и не упрекнет, наоборот — заставляют бросать. Но ее не бросали.

И мерзлота отступала.

— Но для чего столько мужества? — спрашивают иные.— Неужели нельзя подождать теплых дней и сделать столько, сколько успеешь?

Нельзя!

Край такой! Недаром здесь сложены строки: «Надо мерзлой земле покориться или надо ее покорить».

Третьего не дано.

Но есть и еще одна причина, которая торопила время. И причину эту знал каждый строитель. Он знал, что за его работой следит вся Чукотка, которой как воздух нужен мирный атом.

Гигантскими темпами развивается промышленность полуострова. Там, где еще вчера были долины непуганых птиц, где лишь раз в год проходили стада оленей, сегодня раскинулись шумные полигоны приисков, прорезали тундру дороги, расчертили ее линии электропередач.

— На Чукотке есть вся таблица Менделеева, — говорил мне лауреат Ленинской премии геолог Николай Аникеев,— земля легендарно богата. Мало лишь энергии. Энергия — ключ к богатству.

Вот почему люди так спешили обогнать время, вот почему даже сейчас, когда строительство атомной почти закончено, сюда по-прежнему потоком идут письма строителей с единственной просьбой — можно ли приехать в Билибино?

Писем — мешок, я взял наугад лишь два конверта. И прочитал.

«Мы — это семь парней в возрасте от 20 до 25 лет. Мы умеем все. И варить суп, и монтировать котлы высокого давления, и водить бульдозеры. Все закончили техникум. Скажете — прямо ангелы? Но мы действительно серьезные. И если вы разрешите приехать в Билибино, то убедитесь в этом».

«Работаю инженером. Оканчиваю институт по специальности автоматика и телемеханика. Умею плотничать, слесарить. Пока не обрюзг, не оброс мохом, хочу поехать к вам с женой и сыном шести лет. Ответьте, пожалуйста, можно ли приехать даже за свой счет»...

Люди эти знают жизнь. Они прекрасно представляют, что такое Билибино, знают, что будет трудно. Но зато как почетно быть участником невиданного эксперимента, своими руками одевать в бетон и гранит ту правду, что раньше таилась в сказке. И чувствовать себя просто волшебником. Ведь атомная станция на Чукотке принесет великие изменения. Посудите сами. Для нынешней дизельной станции на год нужно почти двадцать тысяч тонн горючего, которое везут пароходами с Черного моря. А для атомной горючее доставит один самолет. И прилетать он будет лишь раз в четыре года.

— Да мы очень ждем энергию атомной,— говорил мне директор крупнейшего комбината Андрей Степанович Бессонов, когда мы ездили вместе с ним от участка к участку, шагали штреками шахт, где золотые самородки буквально видны на глаз.

— Чего-чего, а металла у нас хватает,— улыбался директор, дотрагиваясь рукой до шершавой стенки забоя.— Как говорят горняки, хоть ложкой ешь. А ведь это только начало. Видели, проезжали две громадные сопки. Представьте, разведка показала, что они от макушки до подножия полны золота. Вот где будет работенка — и нам и атомной. Без нее мы то золото не возьмем... А