Я тебя нашёл (СИ) - Фей ла Калисто

Король возглавляет процессию, верховный маг заклинанием разрывает ткань мироздания и создаёт портал, предводитель Дикой Охоты звуком горна ознаменовывает начало гона. Леденящая душу кавалькада рассекает небосвод на крыльях морозного ветра, неся в миры смерть, разруху и пургу, и горе тому, кто встанет на пути у всадников.

* * *

Безвольное тело колыхалось в такт резким толчкам. Девушка походила на тряпичную куклу, половую тряпку, о которую вытирают обувь. Она уже не кричала, у неё не было сил даже стонать. Мольба о помощи и просьбы остановиться уже перестали срываться с её губ. Мужчина яростно вколачивался в неё, по-звериному скалился и не думал останавливаться.

Схватив её за волосы, он развернул девушку лицом к себе.

— Открой рот!

Реакции на его слова не последовало. Мужчина со всего размаху влепил пощёчину, и девушка издала еле слышный стон.

— Живая.

Он двумя руками раскрыл ей рот и вошёл до самого основания. Послышалось кряхтение. Набирая темп, мужчина продолжал яростно разрывать гортань девушки. Поддерживая сумасшедший ритм, он практически не вынимал из неё член.

— Этого мало!

Освободив орган из её рта, мужчина подтянул к себе безвольную куклу и, ухватившись за ногу, поставил на колени. Пальцы стиснули ягодицы девушки и, растянув их, одним точным движением вошёл в анальное отверстие. Девушка завыла и попыталась отползти, но крепкие руки держали как в тисках, а пальцы врезались в плоть. Ускоряясь, он прорывался дальше и глубже. Он никак не мог насытиться, желанная разрядка не приходила, это начало его злить, и он сквозь стиснутые зубы зарычал. Кровь смешивалась со смазкой, но ему было всё равно, он думал лишь о том, как получить удовольствие. Мозг требовал ещё, жёстче и глубже. Насильник потерял счёт времени. Увеличивая амплитуду, наконец он ощутил, как в паху образуется жар, напряжение начинает нарастать в ожидании освобождения. Он запрокинул голову и после пары резких толчков излился.

Отшвырнув девушку, как испорченный товар, он подобрал брюки, не обращая внимания на кровь, оделся, взял со стула рубашку и вышел в темноту коридора.

Через пару минут дверь комнаты открылась вновь. Колдун вошёл, не издавая ни единого звука, и то, что он увидел, повергло его в ужас. Да, когда-то в Аду он пытал для получения информации и убивал на войне, но с тех пор минул миллениум.

«Не трогать женщин и детей», — негласное правило, первое, о чём сообщил Орион, предлагая стать демоном.

Даже и в мыслях не было.

Но сейчас при виде истерзанного тела Малакая била дрожь. Послышался стон, наполненный неимоверной болью. Колдун подошёл к кровати и, положив руку на лоб несчастной, произнёс пару слов на древнем языке, и девушка потеряла сознание.

На теле не было живого места. Ссадины, синяки, кровоточащие следы от укусов, синеющий отпечаток ладони на лице, вырванный клок волос и бёдра в крови. Зрелище было отвратительным.

Он накрыл девушку одеялом и, подняв над ней руку, зашептал заклинание изменения сознания.

Орион

Я стоял на балконе и всматривался в звёздное небо. Город спал и был надёжно укрыт снежным одеялом. Ин’Ивл-Ллэйн не изменился, такой же, как десять веков назад, а я прежним не был, так говорила моя свита.

Дверь щёлкнула, впуская луч света, и тяжёлые шаги пересекли комнату. Послышался характерный звук откупоривания бутылки. Три стакана коснулись стеклянной поверхности стола.

— Где Малакай?

— Стирает девушке память.

Морозный воздух обжёг легкие.

Приятное чувство.

Я вошёл в комнату, оставляя балконную дверь нараспашку открытой.

Коньячного цвета глаза смотрели на меня, не выражая ничего. Хотя нет, я прочитал в них вселенскую усталость и… грусть?

Взяв со стола один из стаканов с виски, я разместился в глубоком кресле.

Бастиан продолжал буравить меня взглядом.

— Есть, что сказать?

— Ничего нового ты от меня не услышишь, а в повторении я не вижу смысла уже очень долгое время.

Мы сидели молча, пока дверь со щелчком не открылась. Колдун подошёл к столу, схватил наполовину полный стакан и залпом осушил. Протянув Бастиану за добавкой, упал в соседнее кресло, сжимая пальцами переносицу.

— Орион, на этот раз ты перешёл все границы. Это перебор. Апогей! Я не целитель, но уже знаю наизусть все лечащие заклинания миров. Это… Vae*!

*нецензурная лексика, наподобие — бл. дь.

От тебя шарахаются даже самые извращённые суккубы, а уж в жестокости им нет равных.

Комнату разрезал свист. В паре миллиметров от головы Малакая пролетел стакан, разбиваясь о стену за его спиной на десятки осколков.

— Это последнее предупреждение, в следующий раз я скормлю тебя гончим.

В комнате повисла тишина.

Я наблюдал, как колдун сжимает челюсть до хруста зубов, как вздуваются вены на шее.

— Успокойся, Малакай, — протягивая стакан с крепким алкоголем, как всегда спокойным тоном проговорил Бастиан, — это бесполезно!

Я перевёл взгляд на хрустальный кубок, что передал мне предводитель Дикой Охоты. Покачивая бокал, заворожённо смотрел, как переливается в отражении света янтарная жидкость.

Янтарь. У неё были такого же цвета глаза.

Прикрыв глаза и откинув голову на подголовник, попытался вспомнить, что чувствовал к девушке.

Ничего. Пусто. Ни одна струна души не издала мелодии. Души? Это я про тот обрубок, что остался во мне?

— Вы просили об аудиенции, вам есть ещё, что сказать? Если нет — проваливайте!

Колдун и воин переглянулись.

— Кто-то касается завесы острова.

— Судя по всему, этому смельчаку надоела жизнь.

— Я не уверен, что это делают намеренно, но хотел бы проверить. И вот в чем странность — магический след идёт из мира людей, а там, как мне знается, уже много веков нет таких магов, что могли бы разрывать ткань мироздания, да там даже порталы уже никто не создаёт, не по силам.

Я напрягся, по лицу стали танцевать желваки. Этот ничтожный мир вызывал у меня неприязнь.

— Когда жатва в мире людей? — Этот вопрос адресовал Бастиану.

— В праздник зимнего солнцестояния этого года.

— Орион, я хочу посетить мир людей раньше гона. Найти источник колыхания завесы.

— Значит, с завтрашним рассветом направляйся. У вас всё?

Собеседники утвердительно кивнули.

— Оставьте меня!

Мужчины поднялись со своих мест и удалились.

В комнате было холодно, свечи, что стояли по всему периметру спальни, не давали тепла. Камин я не разжигал уже несколько веков. Помещение промёрзло насквозь. Подойдя к тёмному столу из орешника, вытянул выдвижной ящик. Выкинув ненужные свитки на стол, поддел второе дно. Рисунки, что я рисовал в первое столетие, когда отец сослал меня и братьев на границу мироздания, и старая потёртая тетрадка. Присев на стул и сделав пару глотков из бокала, я заученным движением, что повторял каждый день на протяжении десяти веков, перевернул пару страниц и начал читать.

Добро… Я был добрым… Милосердие… Я ценил жизнь и не убивал без надобности… Жертвенность. Я готов был умереть за братьев. Малакай и Бастиан — моя семья… Их жизни важны, они важны мне… Любовь… Важно испытывать это чувство. Прощение. Все совершают ошибки. Я живой, я должен чувствовать. Не забывай! Не забывай! Не забывай, как чувствовать!

Чернила местами истёрлись, но я знал этот текст наизусть. Написанный моей рукой по прибытию в Ин’Ивл-Ллэйн. Спустя столетие я начал замечать изменения в себе. Во время жатвы под руку мне попалась женщина, что пыталась защитить своего мужа. Я ударил её с такой силой, что женское тело отлетело на десятки метров. Послышался хруст костей. Тело осталось лежать в неестественной позе. Мне было всё равно.

Однажды в битве в одном из миров тяжело ранили Бастиана. Клинок был отравлен, и пока Малакай не нашёл противоядие, предводитель Дикой Охоты пролежал в агонии несколько дней и чуть не умер. Я не пришёл его навестить. Мне было всё равно.

Когда Малакая оглушило и завалило обломками, я прошёл мимо, и даже в мыслях не было вытащить колдуна из-под завала. А когда его спохватились, не удосужился сообщить, где видел его в последний раз. Мне было всё равно.