Кока-гола компани - Матиас Фалдбаккен

Первым до папы Ханса и Сони добирается Лониль. Он приходит на 10 минут раньше срока.

— Да, кто там? слышится из домофона Сонин голос.

— Это я, Лониль.

— Здрааааааствуй, Лонильчик, заходи! Ты один пришел?

— Ага.

Соня ругается про себя. Она не особенно настроена на то, чтобы присматривать за ребенком, даже и всего 10 минут. 10 минут с чертенком Лонилем — это все равно что 10 часов с нормальным ребенком. Уж она знает. Соня долго жмет на кнопку с ключиком. Внизу Лониль стоит на ступеньках и тупо пялится на дверь, которая говорит бззззз.

— Ну ты вошел, Лониль?

— Не-а.

Бзззззззз. 7–8 секунд. Лониль засовывает руки за спину, под рюкзачок. Он тупо хихикает. У него нет передних зубов. На лестнице перед ним стоит банка с EXTREME ENERGY.

— Лониль? слышит он из домофона.

— Ага.

— Ты знаешь, что нужно толкнуть дверь?

— Ага.

— Ну так толкай.

— Ага.

— Я сейчас снова нажму на кнопку, ты готов?

— Ага.

Бзззззззззззззззззззззз. 12–13 секунд. Молнией выхватывает Лониль из кармана куртки фломастер и рисует на двери 7–8 черных крестиков.

— Ну что, ты вошел наконец?

— Не-а.

— Ну ты хоть пробовал?

— Не-а.

— Так ты хочешь войти?

— Не-а.

— Ну, тогда стой там, пока папа Симпель не придет.

— Не-а.

— Тогда толкни дверь.

— Ага.

— Я в последний раз тебе открываю.

— Ага.

Бзззззззззз. Лониль не толкает дверь. Он рисует еще четыре крестика своим фломастером.

— Лониль?

— Ага.

— Ты вошел?

— Не-а.

— Ну ладно, тогда пока, Лониль. Пока.

Соня вешает трубку, но не успевает она произнести вот засранец, как снова раздается звонок.

— Алло?

— Я теперь толкну, говорит Лониль.

— Тогда пообещай. Это твой последний шанс, знаешь ли.

— Я толкну.

Бззззззззззз. Лониль толкает дверь и входит в парадную. В трубку Соня слышит, как за ним захлопывается дверь. Лониль видит, что кто-то пытался смыть тянущуюся до самого 3-го этажа линию, которую он прошлый раз нарисовал фломастером на стенке, и он рисует поверх новую. Новая почти совсем такая же, как старая, чуть-чуть неровная там, где заканчивается одна и начинается следующая ступенька. Лониль старательно обводит чертой косяк каждой двери, каждую дверь и, поворачивая на лестничной площадке, зарисовывает каждый угол. Он решил для себя, что линия не должна прерываться, он хочет нарисовать именно сплошную линию. На площадке перед дверью к папе Хансу и Соне он надевает на фломастер колпачок и засовывает его в карман своего красного дутика. Затем он вливает в себя остатки содержимого EXTREME ENERGY, а бутылку бросает в лестничный пролет. Бутылка сделана из пластика и, летя сквозь пролет бетонной лестницы, вызывает громкое эхо. Соня выглядывает из-за двери, и Лониль беззубо улыбается.

— Что это было, Лониль?

— …

Она не дает себе труда спрашивать снова, придерживает для проблемного ребенка дверь, приветливо и толерантно. Пока она произносит ‘привет’, Лониль пропихивается мимо нее.

— Лониль, одежду повесь вот здесь в коридоре.

Лониль вытаскивает руки из рукавов куртки и сбрасывает ее, вывернутую, на пол позади себя. Толерантная Соня подбирает за ним.

— Обувь тоже сними, Лониль.

Зимние сапожки сидят на нем плотно. Он пытается стряхнуть их с себя, тряся ногой все более резко, с пятой попытки правый сапог слетает с ноги. Соня взмахивает руками, пытаясь поймать его на лету, но у нее не получается. Сапог движется как баллистическая ракета. Он почти касается потолка и планирует дальше в сторону рояля. Ей остается только с места увидеть, как он приземляется на клавиши, и услышать БЛЯЯЯММММ в минорной тональности. Папа Ханс подскакивает из-за компьютера и шипит ЧЧЧЕЕЕРТТ! В попытке решительно ударить кулаком по столу он попадает по клавиатуре. В окошке личный рекорд, где он собирался вписать папа Ханс на первом месте в рейтинге, над папа Ханс на втором, и третьем, и четвертом, и пятом местах, остается запись папаХаЮ-.юймих. Но тут он видит в дверях гостиной Лониля в одном сапоге и только понимающе кивает. Соня руками стаскивает левый сапог, пока папа Ханс выправляет свой псевдоним в окошке записи рекордов. Потом он оборачивается к мальчишке, говорит «Ну привет, малыш!», и поднимает его на руки — в слепой надежде, что от поднятия такого малого веса прострел не вступит — тот же всем тельцем подскакивает в воздухе кверху, и одного этого резкого движения оказывается достаточно; позвоночник кряхтит, давая знать, что подобная акробатика — не самое подходящее занятие.

— Вот тааОООК… ААЙЙЙ… оссспподиии!.. моя спина… вот таак Лониль, зайчик, как дела, так ты сегодня вместе со взрослыми будешь участвовать в совещании?

— Ага.

— Какой молодец. А Соня купила лимонаду и всего, что нужно для карпаччо, так что как проголодаешься, скажи.

— Ага.

— А как дела в школе, а? Нравится тебе там?

— Не-а.

— Да что ты? Тебе что, скучно там?

— Ага.

— Ты знаешь, я тебя так понимаю, мне самому было очень-очень скучно в школе, правда.

— Ага.

— Но все эти школьные задания и уроки, это не так уж и важно, знаешь.

— Не-а.

— Вот посмотри, все у меня замечательно, хотя в школе я ни черта не делал.

— Ага.

Лониль переводит глаза на монитор компьютера, где лого компьютерной игры НАДЗИРАТЕЛЬ КОНЦЛАГЕРЯ, красующееся над рейтингом, как раз сменяется заставкой.

— А это что там? спрашивает Лониль.

— Это такая игра. Ужасно интересная. Хочешь попробовать?

— Ага.

— Вообще-то, она довольно сложная, тут главное суметь…

Звонок в дверь.

— Ханс! Откроешь? кричит с кухни Соня.

— Подожди чуть-чуть, Лониль, еще кто-то пришел.

Лониль тремя пальцами тычет в клавиатуру, и заставка пропадает. В рейтинге он мало что понимает, тычет то в одно место, то в другое, но дальше не продвигается. Название игры тоже мало что говорит ему. Карьера негритенка Лониля в качестве надзирателя концлагеря оказывается недолгой.

— Да, говорит папа Ханс в трубку домофона и почти сразу же нажимает на кнопку с ключиком.

— Лониль! говорит он. — А вот и Спидо идет!

— Ой! говорит Лониль, забывает о компьютере и выбегает в прихожую.

Лониль и Спидо друг другу нравятся. Лониль со своими серьезными отклонениями в поведении пребывает в счастливом неведении относительно того, что Спидо алкаш, и безоговорочно восхищен его закатывающимися глазами и тем, как странно… почти противно… от него пахнет. Спидо, со своей стороны, не уразумел, что с Лонилем якобы так трудно поладить. Снова раздается звонок, и папа Ханс возвращается к домофону.

Да алло? говорит он. — Да… да… сейчас я… да … открываю снова… да, открываю… да, нажал уже.

Бззззззззззз. Внизу Спидо мучается, пытаясь открыть дверь. Ему удалось ухватиться за ручку, но, вместо того, чтобы толнуть дверь, он тянет и дергает ее на себя. Пока Спидо исхитряется войти, папе Хансу приходится жать на кнопку почти 20 секунд. Увидев лестницу, Спидо останавливается и долго вздыхает. Он сам себя убедил в том, что, стоит ему оказаться перед входной дверью, путь окончен. Но увы, это не так. Подъем по лестнице для набравшихся алкашей — все равно, что заполнение налоговой декларации для обычных людей. Мука мученическая, проклятье, нескончаемая пытка. Лониль, как собачонка, дожидается в прихожей. Две минуты. Три минуты. Четыре минуты. Четыре минуты — это ужас как долго для малыша в радостном ожидании. Когда проходят четыре минуты, и после того, как папа Ханс в конце концов улавливает исходящие от Лониля сигналы-почуявшей-хозяина-собачонки и говорит:

— Только не выходи на площадку, чтобы посмотреть, не идет ли он, Лониль.

— Лониль выбегает на площадку. Он совсем не боится высоты и чуть не вываливается за перила дома, возведенного в стиле функционализма. Он виснет на них животом, с одной стороны болтаются руки, с другой — ноги, изо всех сил тянет шею в пролет, передняя часть тела перевешивает, и он цепляется за перила с наружной стороны под таким углом, который обеспечил бы падение кого угодно из-за сочетания шока и слабости с плохой координацией движений. Оттолкнувшись посильнее, Лониль возвращается в положение равновесия, замечает Спидо, во все горло выкрикивает его имя — кстати, о плохой координации движений — Спидо резко вздрагивает и слишком быстро поворачивает голову в сторону и вверх; это грубое вторжение в функционирование отвечающего за равновесие нерва, который и до того был перенапряжен. В падении Спидо инстинктивно пытается выполнить те действия, которые естественно производятся человеком, которого позвали по имени: 1) обернуться и посмотреть, кто его звал; 2) помахать в ответ и крикнуть ‘привет’. Повернуться-то он и так уже повернулся, и он приветственно выбрасывает руку вперед, совершая поворот в том же направлении, что и голова, входит в штопор, заваливается вбок со ступеньки, на которой стоял, и шмякается о стену: — Привввеет Лон… Шмяк! Тут его заносит в обратную сторону, поперек лестницы, он оказывается ступенькой ниже и исхитряется ухватиться за перила.