У смерти на краю. Тонечка и Гриша - Ирина Николаевна Пичугина-Дубовик

Но старинный уют, надёжность родных стен, где вы? Пропали без следа. Война дотянулась рукой голода и до Катерининого дома.

Уныло и скудно стало во Владивостоке.

Бесконечные шторма. Холод, ветер.

И нет писем.

Тонечка в пути уверила себя, что муж, без сомнения, писал ей на адрес матери. Как же иначе? Ждёт её дома во Владивостоке целый ворох писем от Гриши!

«Да, — думала в поездах и теплушках Тонечка, — куда Грише ещё писать, когда сама я столько уже времени в дороге?»

Но нет.

Совсем нет.

Ни одного письма.

Вот уже пять месяцев Тоня ничего не знает о Грише. И щемит, болит её душа.

— Гришенька, родной, отзовись, откликнись мне…

Немало страшного пережили они с Григорием, да только всегда они были рядом, все беды встречали плечом к плечу. А вот теперь Тоня поняла-почувствовала, что страшнее неизвестности ничего нет!

Как трудно теперь жить в родном городе. Тонечка ходила в управление. Там тоже нет сведений о Григории Мусенкове. Встретила в управлении нескольких жён офицеров Красной армии. Те рассказали, что семьи военнослужащих, у которых в городе нет родных, будут отправлены под Новосибирск, в совхоз. На селе с продуктами лучше, не то что здесь, во Владивостоке. Так они, женщины, пришли в управление узнавать о дате их отправки. Стояли женщины грустные, потерянные, видно было, что страшно им уезжать в глушь. Да в городе… прокормят ли они детей? Так всё переменилось… так переменилось.

Тонечка мысленно порадовалась, что живёт в своей семье. Родня помогает, жалеет и любит.

Зима 1941 года стоит ужасная.

Женщины все теперь ходят на работу. Там дают продуктовые карточки. Тонечка — тоже подрабатывает. Продавцом.

— Великое спасибо! Кланяюсь в пояс!

Когда она ходила по инстанциям, пытаясь справиться о судьбе Гриши, то в управлении пожалели молодую мать с малыми детьми, дали там работу. Теперь служит Тонечка киоскёром на территории управления.

Ночами же сострачивает она на швейной машинке бельё для госпиталей.

Это её вклад в битву с фашистом. Пусть и невелик, но она делает что может.

Тяжело, но справляется.

Тёплой одежды мало, почти нет. А на дворе дуют сырые, пронизывающие ветра с Тихого океана, серое небо всегда грозит туманом или снегом. Как тут детям погулять, если надеть нечего?

Сёстры Тонечки — Таня (пока ожидающая отправки на фронт) и младшая Люба — обе носили модные ещё до войны плюшевые жакеты.

Вот потому-то, когда тётушки-хохотушки Таня и Люба приходили домой со службы, то маленькие племянницы Вера и Лиза хватали их жакеты, туго подпоясывались, тут же становясь похожими на маленьких цыганок, и выбегали на двор. Так хоть можно было погулять, побегать, поиграть на ветру, на вечном ветру с океана. Что режет тебя как ножом. И такая слабость, голодно. Но Тонечка работает, зарабатывает на жизнь и себе, и детям. Вот ещё денёк, ещё другой…

— Мама, девочки говорят, они идут в кино, всего 20 копеек, можно я с ними?

— Верочка, нет, прости, доченька. У мамы нет копеечек. У нас денег совсем мало. Вот когда папа найдётся… Вот тогда…

— Что тогда, мама?

— Тогда и нам дадут аттестат, и мы по нему будем от папы деньги получать.

— Это как? Папа нам денежки пришлёт?

— Понимаешь, доченька, теперь папа… никто не знает, где папа, жив ли. Мы-то с тобой знаем, он жив! — быстро добавила Тонечка, увидев, как мелькнул ужас в глазах дочери.

Сама она точно знала: живой её Гриша! «Сердце вещует» — так приговаривала всегда Катерина. Сердце Тоне говорило, нет, кричало: жив Гриша! Но вера — не бумага, в управлении не покажешь, не докажешь, что Мусенков, офицер Красной армии, живой и воюет сейчас с фашистом. В управлении свои порядки, и бумаги решают-вершат судьбы семей военнослужащих.

А Гриша не пишет… уже столько месяцев… Вот и не получает его семья переводы по этому, столь жизненно им необходимому аттестату.

Ждёт писем Тонечка.

Каждый день выходит к почтальону.

Пока нет ничего…

Но она подождёт.

Она — казачка. И выстоит.

16. У самого Тихого океана. Новый, 1942 год

Статная женщина — Тонечка.

Гордо идёт по жизни. Даже и теперь, когда голодно и тоскливо, выдержав почти пять месяцев страшного пути домой, после тяжёлой контузии — всё равно она высоко несёт свою голову, увенчанную короной из кос.

Заглядываются на неё.

Пусть одета плоховато, но какой павой плывёт!

Вокруг неё — будто радужный ореол переливается. Тепло людям с нею, спокойнее на душе, легче верится в доброе, светлое.

У брата её Никиты есть знакомый, военный моряк-подводник. Капитан подводной лодки, он охраняет фарватер Владивостока. Рассказывали Тонечке, что у моряка до войны была жена и две маленькие дочки в Ленинграде, да все погибли там при первой фашистской бомбёжке. Пропали под развалинами дома. Сильно жалеет их Тонечка. Такое несчастье!

Теперь же этот капитан к дому Терченок и прибился.

Тяжело ему.

Душа капитана тепла семейного просит. Детского гомона, мягкого тембра женского голоса. Если прикрыть глаза, на мгновение может он обмануться сладким мороком, что это его девочки щебечут, его жена ласково им что-то говорит.

Вот и приходит он иногда — в лото поиграть, приносит девочкам то конфетку, то яблоко. Помогает, чем может. Тонечка — вся в своих мыслях, не замечает ничего.

А мать Катерина хмурится: что-то зачастил к ним капитан… Хотя ведёт себя скромно… всё больше с детьми беседует… Может, просто кажется ей, Катерине?

Тут и Новый год на пороге.

Все люди ждут его, этого праздника! Это — то самое волшебное время, когда даже взрослые позволяют себе немного вернуться в детство, поверить, ну самую чуточку, в волшебство, в то, что в новом году всё наладится, исправится самым чудесным образом. А пока можно просто порадоваться, пошалить вместе с детьми!

С ёлкой в дом Терченок вошло и восхитительное чувство надежды на лучшее: пробьют часы полночь, и… проклятая война окончится! Все вернутся домой! И пойдёт самая замечательная жизнь!

Только в канун праздника у Тонечки прихватило сердце. Плохо ей. Все домашние разошлись: кто — на работу, кто — на курсы. Катерина тоже ушла по неотложным делам. Дома остались девочки да Тоня.

И подумать только!

Перед уходом Катерина с боем притащила на кухню петуха-пашу, ноги ему опутала и наказала дочери: зарезать, ощипать и приготовить к праздничному столу. Последнего из «могикан» — больше уж нет никого в их курятнике.

Вера и Лиза уже давно стоят на кухне — любуются ёлкой. Старые, ещё из царского