Хрустальная колыбель - Сергей Юрьев

Стараясь двигаться бесшумно, он подобрался на четвереньках к выходу, но сквозь темноту, которая царила снаружи, невозможно было хоть что-то разглядеть, а лунный свет совсем не пробивался сквозь плотные облака. К тому же оказалось, что моросит мелкий холодный дождь. Выходить из пещерки сразу же расхотелось, тем более что Герант продолжал спокойно спать, а значит, и волноваться нечего. Если сон не идет, можно предаться размышлениям или наоборот – постараться ни о чем не думать. Эти занятия вполне достойны друг друга, если нужно чем-то заполнить ожидание.

Он напряженно всматривался в темноту, но она от этого становилась только гуще и непрогляднее. Временами сквозь шум воды пробивалось верещание сверчка или крик ночной птицы, а значит, оставалась надежда, что тот, кто крадется в темноте, сделает ошибку – оступится, уронит попавшийся под ногу камень, хрустнет сухой веткой. И всё-таки: почему так спокоен Герант и куда подевался Пров? И не поймешь, то ли вон те кусты ветер качает, то ли кто-то в них ворочается… А если это и не кусты вовсе, и вообще всё, что здесь творится, – сплошной морок, начиная с того дня, когда вождь кинжал свой подарил? Может, вернуться, пока не поздно… Прямо сейчас, когда темно и дождь, когда Герант спит, а Пров куда-то исчез. А если его оборотни утащили и скоро опять вернутся – за остальными? И пусть последнего оборотня видели пять лет назад – пусть они исчезли, но что им мешает появиться вновь… А еще – там, за рекой – Заповедные земли, где еще можно встретить Древних, а кто их видит – умом повреждается, если вовремя к Предкам не обратится. Может, медовухи из Прововой баклаги отхлебнуть? Нет, Пров всё с собой утащил – наверное, и вправду струхнул, а то зачем бы ему среди ночи бежать куда-то… Хотя и сюда его никто не тянул – сам увязался. Ну и что? Сам пришел – сам ушел… Они с Герантом и так вдвоем путешествовать собирались – безо всяких там волхвов.

В черном небе сверкнула бесшумная молния, и в голубоватой вспышке возникла здоровенная серебристая рысь, сидящая на плоском камне в дюжине локтей от входа в пещерку. Рысь-Прародительница?! Здесь, вдалеке от родовых земель? Молнии больше не сверкали, но в темноте ясно светились два изумрудных глаза.

Как это там, в каноне почитания Предков? Рысь-Прародительница, вскормившая молоком своим Первых Пращуров, бывших до нас и сущих вечно, хранителей очагов и ревнителей обычаев, не оставь родича в дальнем странствии, не лишай его силы и мужества, чтобы сражаться и побеждать, терпения в ожидании всходов плодов земных, удачи в охоте и обильного потомства, чтобы род, вскормленный молоком твоим, не иссяк и не ослабел…

Теперь Рысь светилась сама по себе, а кисточки на заостренных ушах слегка наклонились вперед. Она слушала, а Ойвана с каждым произнесенным словом наполняла тихая радость – тому, кто хоть однажды встретил Прародительницу, всю жизнь будет сопутствовать удача, а потом откроется путь по молочной реке, на берегах которой изумрудные терема, жилища умерших вождей, возвышаются над Становищами Предков. Одного Ойван не понимал – чем он заслужил эту милость. Но жизнь еще не кончилась, а Рысь наверняка многое знает наперед.

– Эй, ты что? – Рядом уже сидел Герант и тряс его за плечо. – Очнись, парень!

Служитель явно не видел Прародительницу. Она не может показаться на глаза чужаку. Вернее, глаза чужака не могут ее увидеть. Герант ухватился левой рукой за посох, а правой начал чертить в тёмном промокшем воздухе огненные знаки. Они вспыхивали возле Рыси, но она небрежно слизывала их языком, и ее собственное свечение усиливалось, а изумрудные глаза, казалось, могли уже прожечь камень. А потом Прародительница улыбнулась и тут же исчезла, только камень, на котором она сидела, покачнулся после невидимого прыжка, а потом, роняя искры, упавшие на него с шерсти Рыси, со скрежетом пополз под уклон и свалился вниз со скалы. Глухой всплеск на мгновение затмил все прочие звуки.

– Что это было? – допытывался Герант, продолжая прижимать к себе посох.

– Да так, ничего, Служитель, – отозвался Ойван, поднимаясь с колен. – У тебя свое Откровение, у меня – свое.

Пров появился только перед рассветом. О его возвращении возвестил топот дюжины подков и отрывистое ржание. Волхву где-то удалось раздобыть коней, хоть он и не взял у Геранта серебра на покупку. Служитель, положив на колени посох, охранял вход, а Ойван спал, плывя по реке, заполненной молоком Рыси-Прародительницы.

– Ты, что ли? – крикнул Герант в темноту.

– А кто же! – отозвался Пров, соскальзывая с мокрой конской спины. – Коняги так себе, а сбруя такая, что хоть сразу выбрасывай.

– Где взял-то? – Герант знал, что Пров ждет этого вопроса, и ему не терпится похвастаться ночными подвигами.

– Да так, – небрежно произнес волхв. – Кое-кто здесь должок передо мной имел. Ты давай парня буди, и надо нам отсюда – чем скорее, тем целее будем.

– Да кто ж тебя так напугал? – Герант уже поднялся и направился к спящему Ойвану. – Вроде саабы с эссами всегда в мире жили.

– Ага! – отозвался Пров. – Как кошка с собакой в одном мешке или как ваши эллоры промеж собой, когда оленя на охоте не поделят. А ну пошевеливайся! – рявкнул он на Ойвана, продирающего глаза.

– А ты на меня не гавкай, росомаха тебя заеди, – спокойно ответил Ойван, продолжая просыпаться. Расставаться с чудесным сном было жаль, и крик волхва слишком резко возвращал его к не слишком веселой действительности.

– А ты рассказывай, пока собираемся, – потребовал Герант, затягивая горло заплечного мешка.

– Вот отъедем лиг на сотню, тогда и расскажу, – резко заявил Пров, выходя из пещеры. – И огарок не забудьте прихватить, и все объедки свои. – Он оглянулся на Ойвана. – А то знаю я вас, которые с окраинных земель, – где жрете, там и свинячите.

Ничего Пров не рассказал ни днем, ни вечером, ни ночью. Он всё время ехал впереди, подгоняя коня, как только случалось выбраться на наезженную просеку. Весь день они двигались вдоль реки, стараясь не приближаться к ней ближе, чем на лигу, а когда свечерело, Пров резко повернул направо, и теперь на пути стали попадаться небольшие стремительные речушки и многочисленные ручьи с прозрачной ледяной водой. После третьего брода, когда бурное течение едва не снесло его вместе с доставшейся ему серой клячей, до Ойвана дошло, что они пересекают исток Шустры, где многочисленные потоки ещё не слились в единое русло. Чем дальше, тем овраги становились глубже, подъемы – круче, то и дело из земли вырастали скальные обнажения, а лес казался всё более диким и нехоженым.

В конце концов они оказались возле заброшенной хижины, наспех построенной кем-то из неошкуренных еловых стволов. Пров сказал своим спутникам, чтобы устраивались здесь на ночлег, а сам вновь куда-то исчез.

– Служитель, а Служитель… – Ойван уже подбрасывал очередное полешко в глиняную печурку. – Что-то с Провом стряслось. Похоже, не в себе он. С ними, с волхвами, это бывает. Может, уйдем отсюда, пока не поздно.

Если бы Герант согласился с ним, Ойван даже не стал бы жалеть о трех уже ощипанных куропатках, ради которых калилась на огне большая бронзовая сковорода.

– Нет, – просто ответил Герант.

– Почему? – Ойван с удивлением посмотрел на Служителя. Тот обычно, прежде чем отвечать, на некоторое время задумывался, а тут отозвался сразу, как будто давно ждал этого вопроса.

– Мне знак был. Теперь знаю одно: без Прова нам не выжить и дела не сделать. Может быть, и с ним сгинем, а без него – точно.

– Какой знак?

– Не скажу.

– Если не скажешь, я сам, чего доброго, решу, что нам не по пути.

Знак ему был… Вот, значит, как! Но тут Ойван вспомнил явление Рыси-Прародительницы, и молчание Геранта стало ему понятно. Можно было сколько угодно рассказывать о том, что было, но только человек из рода Рыси мог ощутить значение взгляда изумрудных глаз. Не понять, а именно ощутить… И еще – невозможно было объяснить даже самому себе, почему этого взгляда нельзя ослушаться. Если бы Служитель начал рассказывать о том, что ему привиделось или прислышалось, а может быть, просто угадалось в шорохе листвы, Ойван не понял бы его. А значит, оставалось только верить друг другу на слово.

Верить… Пока они были в пути, Герант много чего рассказывал. Но можно ли верить всему? То, что для одного – правда, может оказаться ложью для другого. Так говорил тот старик, который учил его, мальчишку-раба, читать, старик, который тоже был Служителем, так и не назвавший своего имени…

Молчание затянулось. Ощипанные куропатки так и остались сиротливо лежать на столе, огонь в глиняном очаге постепенно угасал, а Герант молчал. Он молчал, пока ветер, которого не было, не распахнул дверь, сбитую из кривоватых жердей, и снова не захлопнул её.

– Хорошо, Ойван, сын Увита… – Герант положил посох на колени и протянул ладони к тлеющим уголькам, которые тут же вспыхнули яркими синими сполохами. – Я постараюсь рассказать тебе о Знаках так, чтобы ты понял. Когда-то по дикой земле бродили люди, чья речь немногим отличалась от звериного рычания, и Древние, которые были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на то, что существует вне их грёз. Грёз, которые и были их миром, и этот мир был абсолютно реален, поскольку Небытие, Первородная Глина Вселенной, было им доступно. Люди обладали волей, а Древние – могуществом, которым почти не пользовались – они были довольны тем, что имеют, и не стремились к большему. Созерцание прекрасного было их пищей, их целью, их радостью. Однажды поздней весной несколько мужчин, возвращаясь с охоты, увидели танцующих нимф и поняли, что они прекраснее тех женщин, которые ожидают их у огня. Они вышли на поляну, положив на землю свои каменные топоры, и включились в танец…