Ванильная пинта - Анна Бодрова

– Это даже интересно, – хмыкнула я от разбирающего меня негодования. «Это же надо было обвинить меня! Оправдаться таким дурацким образом!»

– Давай я не буду сейчас каяться сразу во всем? – как ни в чем не бывало, предложил он. – Обещаю, что сделаю это позже. Сейчас просто скажу, что твое небо показалось мне настолько искренним, что просто выстрелило в меня мощнейшим зарядом вдохновения. Оно и по сей день подпитывает во мне нужную атмосферу… – он бережно провел пальцами по шершавой бумаге, разъеденной акварелью.

Я даже не нашла, что ответить. Уже не злилась. Я запуталась в чувствах, я не поверила Себастьяну сначала. Только после этого его жеста, растерянно пропустила в сознание его слова.

– Бред какой–то… – оказалось, я прошептала это вслух.

– Отчего же? – мгновенно отозвался вампир, оборачиваясь ко мне, – Сейчас я не менее искренен, чем была ты, когда писала это небо. Всегда хотел узнать, о чем ты думала в те минуты?..

Я замотала головой, сжимая губы, будто боялась, что проговорюсь машинально.

– Да брось, скажи. Неужели сейчас это все еще важно?

– Да. Я… не хочу об этом говорить, – отрезала я, дабы обезопасить себя от дальнейших расспросов, и мой взгляд забегал по другим картинам, в бессознательном поиске.

– Ладно, – понимающе усмехнулся Себастьян. – Но я тоже обязательно вернусь к этому вопросу позднее.

– Угу, – буркнула я, отправляясь на продолжение экскурсии по студии. Настроение явно приподнялось после комплимента от учителя. Никогда не думала, что сам Себастьян скажет что–то подобное. Я никогда не стремилась к его высотам, зная, что для меня они навсегда останутся за горизонтом. А потому я не спешила получить его одобрение и уж тем более столь лестный отзыв о прямо скажем детской работе. Но сколько я не пыталась разгадать его коварный план, для которого он мог бы украсть этюд, так ничего в голове и не сложилось. Ну не мог же он предвидеть, что я через полтора года окажусь здесь!

Я могла бы гулять по этой студии вечно, стоять у мольберта, представляя, как Себастьян, небрежно смахивая волосы с лица, перепачканными разноцветными пальцами, колдует над очередным холстом, в котором я захочу остаться навсегда, застыть под ванильным небом, уснуть на бархатной траве, заблудиться меж пушистых кипарисов… Но зазвонил мобильный, безжалостно возвращая меня в реальность. Себастьян говорил с кем–то, немного напряженно, ходил кругами. А потом положил трубку и сообщил мне, что ему придется уехать. Заметив разочарование на моем лице, он снова улыбнулся.

– Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. И даже воспользоваться мольбертом. Поди, надоело уже царапать ручкой альбомные листы?..

Я только рот раскрыла. «Я даже не мечтала!»

– Займись делом, – он потер мое плечо. – Пора мне выполнить свое обещание и подтянуть тебя к экзаменам. Так что… хочу увидеть твой сегодняшний уровень.

* * *

Он так и оставил меня, уехал раньше, чем дар речи ко мне вернулся. Предложение Себастьяна превзошло все мои самые смелые ожидания, но он не учел одного – творить вот так, с бухты барахты… писать картину лишь потому, что появились краски и холст?.. Я не могла. Мое сознание сейчас было слишком далеко от искусства и вообще от любого творчества. Я уже довольно давно сама себе не принадлежала. О какой самореализации тут можно говорить?

Я обошла студию, подметила, что наслаждаться картинами Себастьяна гораздо лучше без него, и наконец заметила в дальнем углу рекреацию с огромной кроватью. Отсюда она выглядела, как жертвенный алтарь – распластанная на небольшом подиуме, и слегка утопленная в него. Терракотовые простыни в сочетании с ванильной штукатуркой на стенах вызвали во мне сразу две совершенно не сочетаемые мысли – я голодна – и–я обожаю этого мужчину! Так как постель утопала в полу, здесь не было прикроватной тумбочки, зато почти весь периметр был завален каталогами, бумагами, кое–где припорошенными пеплом, и книгами. Одна из них лежала раскрытой прямо на подушке. Я помялась немного, оглядела еще раз студию, бросила взгляд на прикрытую дверь, и с разбега плюхнулась на постель. Шоколадная купель приняла мое тело, поглотив его. Двумя руками держа перед собой книгу, я перекатилась на спину, взглянула на обложку иллюстрированного издания: «Русская живопись. Ежегодный альманах 2006».

Я перелистала его, потом в стопке у изголовья нашла еще несколько таких, прошлых и позапрошлых годов… Уже не помню, на каком из них меня сморил сон. То ли безупречная мягкость постели, то ли запахи красок и древесины… Но я уснула, так быстро и так крепко, что даже когда дверь скрипнула, и кафель эхом отразил шаги, я только укуталась одеялом. Даже глаза не продрала! Но шаги показались мне странными – медленными и шаркающими, словно кто–то гулял… «Он чем–то раздражен или расстроен? Или не может понять, куда я делась? Нет уж, дорогая, надо проснуться и хотя бы сделать вид, что ты смущена и вовсе не специально улеглась в его постель!» Мой внутренний голос заставил меня разлепить веки. Но к моему большому удивлению видимость лучше не стала. В студии было абсолютно темно, хоть глаз выколи! Лишь тусклая полоска света из коридора.

– Ты уже вернулся?.. – начала было я, будучи не совсем уверенной в том, что тут есть с кем разговаривать, но шаги возобновились. Он шел сюда. Ускорил шаг, но не спешил отвечать. Я села, подбирая к себе ноги вместе с одеялом.

– Я… читала, разглядывала альманахи и… не заметила, как уснула. Извини. Я сейчас уйду… – проговорила я виновато, но ответа снова не было, а в коридоре послышались другие шаги – тяжелые и быстрые.

– Себастьян?.. – позвала я, чувствуя, как по венам с ноющей болью разливается адреналин.

– Ну, почти… – нагловато выдохнул кто–то рядом со мной. Лязгнула бензиновая зажигалка, на четверть минуты осветив лицо мужчины, пока тот раскуривал сигару. Высокий, плотно сбитый, темная челка, отбрасывала тень на пол лица, смягчала широкий, почти прямоугольный лоб. Из–под этой челки на меня с насмешливым прищуром косились два зеленых глаза. Щетина на скулах скрыла сложно сочетаемые мимические акты – изо всех сил втягивая дым, мужчина хищно ухмыльнулся, подмечая ужас в моих глазах, отчего лицо его сильно исказилось. «Андрей нанял убийцу?!» – мелькнуло у меня в голове за секунду до того, как зажигалка погасла, облекая комнату во тьму. Но мужчина продолжил мысль, относительно Себастьяна:

– Его старые друзья…

Порог переступила вторая пара ног, и щелкнул выключатель. Студия залилась светом, но сейчас он не казался таким мягким, больно резанул по глазам. К тому времени, как я перестала тереть глаза и снова стала видеть, второй мужчина уже вовсю гулял по комнате, с нахальным презрением оглядывая все вокруг. «Друзья? Это вряд ли… – подумала я, – Скорее враги. Они же вломились в дом, пока его нет, как воры!» Я перевела взгляд на того, что ближе. На нем был дорогой кожаный пиджак, белоснежная шелковая рубашка. Версия о грабителях отпала сама собой.