Право убийцы – 2 - Валерий Александрович Гуров

— Но раз ты посчитал адских гончих себе не соперниками… Помни, это твой выбор! — я мог поклясться, что этот голос принадлежит женщине. Властной, самовлюбленной женщине. Хотя звучал он все так же.

И решетчатая клетка упала во внутрь. Освещение поменялось, и оказалось, что это был лишь первый уровень. А мое неповиновение (хотя хрен его знает, в чем именно) перевело меня на второй. Арена стала еще больше, вновь окруженная такой же решеткой, что и раньше.

Но этот размер был обоснован. Потому что тут торчала мантикора.

Взрослая, половозрелая, самцовая мантикора, твою мать. А его то откуда они откопали? Я мантикору встречал последний раз лет пять назад, и то считал, что убил последнюю.

Тут же…

— Вы что, его не кормите? — возмутился я, приглядевшись к зверю. По сути, что такое мантикора?

Это здоровенный лев, с достаточно нессиметричным человеческим лицом, шипами по хребту и бонусом — вместо хвоста с кисточкой хвост скорпиона. Если бы скорпион был размером со льва, разумеется. И крылья, как я мог забыть про эту особенность последнего поколения тварей? Здоровенные летучемышиные крылья, способные выдержать немалую тушку мантикоры в воздухе.

Это обычно. А здесь… Ну как можно отличить двух львов, один из которых жил всю жизнь на свободе, а второй — в клетке зоопарка?

Я сражался с мантикорой в Разломе, и неоднократно, кажется, раза три или четыре за всю карьеру — тварюшка реально была редкой, и за счет повадок и массы не терпела стайность, в отличие от того же самого льва.

Там была особь, весом килограмм под четыреста, с размахом крыльев в десять метров общим счетом, и длиннющим скорпионьим хвостом, на котором сосуд для яда был размером с мою голову, а шип превышал мой локоть.

А тут… Крылья явно подрезали, чем сломали их. Мантикора не взлетит. Подпрыгнуть и спланировать — возможно. Но не полетит. Грива потрепанная, лицо бледное и с синяками под глазами, как будто ему не давали спать. Со скорпионьего хвоста облетела треть чешуек, отчего проступала мерзкая белая плоть.

— Жалкое зрелище, вы точно хотите, чтобы я сражался с ним? Или просто убить надо, потому что жалко, а у вас сил не хватает? — снова поинтересовался я, просчитывая, как безболезненно (для мантикора, разумеется) прекратить мучения.

Подобрав один из осколков меча, предварительно оторвав клок от футболки и обмотав руку, зная, что в каком бы ни была состоянии мантикора, от крови она звереет, я пошел вокруг зверя, внимательно следя за ним.

Все равно мне не дали ответа, но и он не был нужен.

Но тут вперед скользнул Пушатопоркусампа, принимая тот облик, что я видел в момент адаптации — здоровенного сияющего Гепарда.

— Нет, стой! — завопили на множество одинаковых голосов организаторы. — Отзови зверя!

А, значит, они чего-то знают, но я только хмыкнул. А на песке сцепились две кошки, и скорпионий хвост не мог причинить вреда тому, кто состоял из энергии.

Но при этом, никто не выскочил на арену, никто не попытался физически или магически повлиять на меня или Пушистика, как-то прекратить это убийство из милосердия. А именно оно и было. Пуш и сам оценил состояние мантикоры, и поэтому смерть льва была быстрой и без кровавых подробностей.

Я знаю, что у тварей из Разлома нет того сознания, в том значении, которое мы вкладываем в это слово. Но разум у них точно есть. И сейчас мантикор отбивался, но подчиняясь инстинкту самосохранения, и просто некая гордость мешала льву взять и склонить голову перед Гепардом.

Поэтому эта видимость боя заставила толпу замолчать.

— У вас все, или еще что-то будет? — в полной тишине спросил я, когда Пушистик вернулся ко мне и сел рядом вновь маленьким безобидным котенком. Кем он, разумеется, никогда не был и не будет. По сути, он такая же тварь из Разлома, имеющий разум благодаря связи со мной.

— Сам ты… тварь из Разлома, — мысленно огрызнулся Пуш, но на этом его негодование и закончилось.

— Ты прошел испытание… — с горечью через минуту отозвался кто-то из организаторов. — Ты можешь… прикоснуться.

Судя по тону, прикасаться я к чему-то должен был весьма ценному для них, и возможно, бесполезному для меня.

Картинка начала складываться, и то, что появлялось, меня не особо радовало.

Посередине арены из-под песка на специальной подставке медленно появлялся черный камень с двумя выдавленными отпечатками ладоней. Видимо, именно его мне и позволяли потрогать.

— А зачем? — поинтересовался я, оглядывая «подарок» в поисках сопроводительной документации. Значки всякие, символы, подсказки? Никогда в себе не находил интереса трогать камушки просто так.

Судя по скрипу из динамиков и продолжающейся тишине зрителей, мой вопрос поставил всех в тупик. То ли тем, что я отказываюсь от некой великой чести прикоснуться к великому, то ли ответа никто не знал — так положено и все, типа, ранее до этого не доходили.

— Возложи руки и узнаешь! — выкрутился организатор, и я, не найдя никаких предупреждающих надписей вроде «Не влезай, убьет!», пожал плечами, возлагая руки в отведенные под них места.

Не зная, чего ожидали остальные, но не происходило ровным счетом… ничего. Совершенно.

— Простите, а долго так стоять? — не отрывая ладоней от камня, спросил я, и в динамике снова захрипело, засвистело, а потом резко отрубилось, как будто микрофон кто-то ударил об стену и разбил.

Вновь пожав плечами, я руки все же убрал и внимательно посмотрел на ладони на предмет изменений. Ровным счетом ничего. Стерев песок, попавший, пока я перекатывался от гончих, я посмотрел по сторонам.

— И че дальше? — спросил я у зрителей, и там зашикали. Ну да, у кого я спрашиваю, здесь, в темноте, когда сам нахожусь на освещенном месте, это всего лишь толпа. А толпа не отвечает, если ей задаешь вопрос, предполагающий развернутый ответ.

— Тыыыы… — зло протянул кто-то со стороны одной из калиток, и из темноты выдвинулась мощная мужская рука, пальцем приказывая мне подойти. Видимо,