Накануне 22 июня. Был ли готов Советский Союз к войне? - Геннадий Лукьянов

Во-первых, почти вся авиация ПрибОВО, так же как и ЗапОВО, была сожжена на аэродромах ударами противника с воздуха в первый же день войны. Во-вторых, легко видеть, что и здесь фронт начал «разваливаться» с началом боевых действий и остановить немцев, совсем ненадолго, удалось только на линии Западной Двины. В-третьих, разгром войск ПрибОВО стал отчасти причиной поражения войск ЗапОВО. После того как 3-я танковая группа под командованием генерал-полковника Германа Гота опрокинула советскую оборону в Литве, 39-й и 57-й механизированные корпуса из ее состава повернули на юго-восток и совместно с соединениями 2-й танковой группы генерал-полковника Хайнца Гудериана замкнули кольцо окружения войск ЗапОВО западнее Минска, как представлено на карте 1.

Удивительно, что об этом очевидном факте маститые историки не пишут, да и «гений» глубокой наступательной операции не акцентировал на нем внимание читателя в своих воспоминаниях и размышлениях. Правильную оценку реального «вклада» приведения войск ПрибОВО в (полную) боевую готовность в их боеспособность и обороноспособность в тех конкретных условиях дали только несколько исследователей, в числе которых и Никита Баринов [5].

Правда, отмечая это существенное обстоятельство, предпринимаются попытки переложить основную вину за поражения в Белоруссии на командующего ПрибОВО, основываясь на том историческом факте, что он в стык с Западным фронтом (то есть ЗапОВО) расположил 184-ю стрелковую дивизию из состава 29-го литовского стрелкового корпуса.

Действительно, эта дивизия по непонятным причинам в день вторжения дислоцировалась в районе между Алитус и Варена как раз на пути 57-го механизированного корпуса из состава немецкой 3-й танковой группы, то есть на направлении главного удара Сувалки — Алитус — Вильнюс, как представлено на карте 2.[90]

С началом боевых действий литовские солдаты этой дивизии подняли мятеж[91], расстреляли своих командиров, а также советских солдат и дезертировали, обеспечив беспрепятственное продвижение соединениям Гота на обширном участке фронта. Совершенно очевидно, что целиком вину с генерала Ф.И. Кузнецова снимать нельзя, однако что реально он мог сделать в той конкретной ситуации, приняв округ в декабре 1940 года, то есть всего лишь за полгода до начала войны?

Во-первых, несмотря на крайне негативные оценки надежности литовских войск[92], 29-й литовский стрелковый корпус (в который и вошла 184-я стрелковая дивизия) был создан приказом наркома обороны № 0191 от 17.08.1940[93] на базе литовской национальной армии[94] еще в то время, когда ПрибОВО командовал А.Д. Локтионов[95] (с июля по декабрь 1940 года). Соответственно, тогда же решался вопрос и о дислокации 29-го стрелкового корпуса и входящих в него дивизий.

Во-вторых, организация взаимодействия двух оперативно-стратегических объединений — это прерогатива Верховного главнокомандования. В данном конкретном случае именно Жуков как начальник Генерального штаба должен был предвидеть очевидный замысел вермахта по охвату группировки войск ЗапОВО концентрическими ударами с юга и с севера через Прибалтику, а значит, предусмотреть меры по усилению стыка двух округов (то есть фронтов) боеспособными и надежными соединениями. Таким образом, если уж и искать виновного в трагедии 22 июня, то начинать нужно именно с начальника Генерального штаба (если не считать Верховного главнокомандующего, то есть Сталина, и наркома обороны, то есть Тимошенко), а уж потом переходить к командующим двумя военными округами.

В-третьих, дислокация соединений опять же входит в компетенцию Генерального штаба и без его санкции командующий военным округом не имел права ее изменять. В-четвертых, применение литовского корпуса (в том числе и 184-й стрелковой дивизии) для прикрытия столицы Литвы Вильнюса был вопросом сугубо политическим: Сталин во что бы то ни стало хотел продемонстрировать пролетарскую солидарность новых советских республик, и это ему «блестяще» удалось. Великолепный пример политической «зрелости» и «дальнозоркости» советского партийного руководства[96].

Единственно, что мог в той ситуации сделать (и сделал) Ф.И. Кузнецов, так это категорически запретить любые взаимоотношения с тремя национальными прибалтийскими корпусами по мобилизационным вопросам.

В частичное оправдание командующего ПрибОВО в связи с прорывом советской обороны в направлении Сувалки — Алитус — Вильнюс можно привести еще одну достаточно вескую причину, которая заключается в том, что он располагал силами в полтора с лишним раза меньшими, чем Павлов. А ведь Ф.И. Кузнецову необходимо было организовать оборону и на остальном участке фронта к северу от Сувалок. Здесь весьма уместно отметить, что хотя Гитлер главный удар наносил в направлении Брест — Барановичи — Минск силами самой мощной 2-й танковой группы Гудериана, именно в районе Сувалки была достигнута наибольшая концентрация немецких войск, в основном за счет 3-й танковой группы Гота, что и демонстрирует карта 3.

Соответственно, такая дислокация немецких войск и вытекающие из этого очевидные планы вермахта требовали от советского командования построения эшелонированной обороны не вообще, а именно на угрожаемых направлениях (а как иначе?). Можно предположить, что эти прописные истины не в полной мере были знакомы командующим ЗапОВО и ПрибОВО и они не смогли правильно разобраться в обстановке. Но где же были выдающиеся военные начальники (как об этом пишется во многих энциклопедиях) Тимошенко, Жуков и Шапошников?[97]

Даже если допустить, что они в оценке численности и концентрации немецких сил в районе Сувалки ошиблись раз в десять в меньшую сторону (хотя, конечно, это никак не красит ни наркома обороны, ни тем более начальника Генерального штаба), то образовавшийся здесь «классический» выступ (как это видно из карты 3) должен был натолкнуть любого мало-мальски разбирающегося в оперативном искусстве генерала на мысль о возможности удара именно оттуда. Если к этому добавить, что южнее направления Сувалки — Алитус — Вильнюс советских войск, по существу, не оказалось[98], то станет ясно, что тут и больших сил-то не требуется, чтобы, не встречая никакого сопротивления, «доехать» до Минска с северо-запада, а не с боями прорываться к столице Белоруссии.

Даже беглое изучение опыта боевых действий в Польше и Франции, поверхностные представления о методах ведения маневренной войны, а также минимальные знания принципов применения механизированных соединений позволяют уверенно предсказать, по каким направлениям немцам следует наносить удары из района Сувалки. И действительно, 57-й механизированный корпус беспрепятственно прошел именно по маршруту Сувалки — Варена — Вороново с тем, чтобы, не ввязываясь в бои, в максимально сжатые сроки охватить приграничную группировку войск ЗапОВО и совместно со 2-й танковой группой окружить ее в районе Минска.

Наконец, еще одно заблуждение некоторых историков относительно боевой готовности, которое они всеми силами пытаются навязать неискушенным читателям, связано с тем, что мероприятия по повышению боевой готовности подменяются действиями по приведению войск в повышенные степени боевой готовности. Смысл сказанного состоит в том, что любая тренировка, учение и занятие потенциально направлены на повышение боевой готовности, но не эквивалентны действиям по приведению войск в повышенные степени боевой готовности. Так, отработка действий инженерно-техническим составом по подвеске на самолеты снаряжения, боеприпасов и оружия способствует повышению боевой готовности, так как такие тренировки потенциально[99] позволяют сократить время подвески первого боекомплекта, а значит, сократить и время приведения авиационной части в полную боевую готовность.

Даже внедрение и освоение технологии закрытой заправки самолетов топливом способствует повышению боевой готовности, так как позволяет сократить время подготовки самолета к (повторному) вылету и повысить безопасность этого ответственного технологического процесса.

Повышению боевой готовности содействует и совершенствование системы оповещения с целью сократить время доведения сигнала (тревоги) до личного состава и оптимизировать алгоритм его передачи. Таким образом, система оповещения является компонентом боевой готовности, условием обеспечения высокой боевой готовности и средством приведения войск в повышенные степени боевой готовности. Касаясь оповещения как важнейшего компонента боевой готовности, весьма уместно охарактеризовать «идеально продуманный» порядок доведения до войск сигнала подъема по тревоге в 1941 году.

Этот сигнал передавался от инстанции к инстанции (сверху вниз) шифрованной телеграммой с довольно кратким содержанием, которое однозначно требовало приступить к выполнению плана прикрытия, а значит, объявить в войсках тревогу и привести их в полную боевую готовность. Таким образом, он должен был пройти следующую цепочку: