Рассказы и сказки - Роман Волков

Они шли вперед, и не видели, да и не хотели видеть пятерых парней, паривших вдали над домами и сжимающих в мускулистых  руках червленые биты для лапты. Не видели они бульдозеры и краны, что вероломно крались к еще не пробудившимся лестничным домам.

Они шли по Земле, озаряемые Солнцем.

И улыбались.

ДВОЕ ИЗМЕНЯЮТ МИР

Только слепой или дебильный не видит, что вкруг и внутри нас пышет война. Ушли в прошлое дубины и пращи. Этот аккорд еще зазвучит в самом финале, в последнюю очередь. Нет, эта война ведется на уровне мыслей и чувств, чужими руками и деньгами.

Кто в ней участвует? Да мы сами. Наши чувства: любовь, ненависть, вера.

Какой-то смехач-борзописец придумал фразу, которую все кто ни лень теперь повторяют. Якобы русскую интеллигенцию извечно интересовали лишь два абстрактных вопроса: «Кто виноват» и «Что делать». В результате русский интеллигент, с утра до вечера размышляющий над ничего не значащими фразами, выглядит полным дебилом, достойным лишь мудрого осуждения: «Эй! Интеллигент, от слова телега!» или «Эй, куда прешь, а еще очки нацепил, интеллигент сраный!»

Интеллигент – человек, который думает и читает. Даже если не брать в расчет творение Герцена, почему всегда «Кто виноват»? В чем?

Потому что всегда было плохо. И если человек в состоянии шерудить своими мозговыми крутилками, то он догадается, кто же виноват. О! Враги! Враги во всем виноваты! А даже если и не враг, а ты во всем виноват (это для самых мыслящих), то почему? Потому что враги мешают. А враг, он не прост. Он может, подобно колючепроволочной змее, притвориться пушистым котиком, или любимой девушкой. Или любимым дедушкой. Но чаще всего враг подтачивает своей блевотиной самое святое, что есть у русского человека – Идею.

Ортодоксальное (это так правильно называется православие) христианство сильно подточило мысли русского интеллигента. Оскорбление он кротко сморгнет, сглотнет, в худшем случае скажет: «Вы не смеете говорить со мной в таком тоне!» Если оскорбят его близких, он скажет: «Бог-то, он все видит! Попомнишь еще! Отольются кошке мышкины слезки!» Но за Идею он будет биться искренне. На нижнем уровне своей искренности он разругается с женой до развода, а на вышнем – пусть радостно разобьются стекла очков под невидимой огненной пулей! Ибо так и сказано мудрым русским священником о непримиримой битве с врагами Идеи.

Ну, а что делать, если ты видишь всю бессмысленность и грязь жизни народа, что тебя окружает? Ну и что, если ты молод? И что, если ты мало что умеешь? Но если сильны  и чисты твои руки и громко бьется твое сердце? Неужели ты останешься в стороне от всех бед, в которых погряз не только твой народ и твоя семья, но и ты сам по уши?

Как звучит, а? Конечно, вы скептически хмыкаете, словно сунули вам под нос хорька. И не корите меня – писателя, мол, плохо я пишу, так не бывает! Бывает. А не верите вы не мне, смиренному летописцу! Не верите вы в то, что бывают в наше время у молодых людей чистые помыслы и сердца.

Егор Анопченко и Богдан Замятин любили свою Родину и свой народ, они ненавидели все то, что творит зло Родине  и народу. Если интеллигентность зависит от образования отцов и дедов, то здесь, конечно, можно было только развести руками.

У Егора отца не было. Изначально отважного вояки не было. Мама, Алина Ивановна, всегда говорила: твой папа был летчиком и погиб на войне. Фотографий не осталось. Годам к четырнадцати парень начал сомневаться в романтической истории, но мать стояла на своем. Работала она на Калининском элеваторе дозаторщиком. Был еще дедушка, что служил в СМЕРШе и лично ликвидировал бандеровские банды. Бабушка умерла лет десять назад, от какой-то нехорошей болезни по женской части. Дедушка раньше любил выпить, хотя ему запрещали, но потом уже стало совсем неотличимо, пьяный он или нет, все стало сводиться к желанию маленько повоевать. Ходил дедушка плохо и его приходилось брать подмышки и усаживать на стульчак в прихожей, относить назад на кровать или кресло, а потом выливать поганое ведро в сортир во дворе.

У Богдана же не было матери, она ушла к другому – учителю рисования, а потом вместе с ним уехала в Крым. Отец – Вадим Петрович, водитель-дальнобойщик, особенно, выпив чего-нибудь горячительного, нравоучительно намекал об этом сыну: любая баба всегда предпочтет ученого, чем шОфера. Видимо, поэтому, чуть позже он и женился на учительнице –доброй и работящей тете Кате (мамой ее называть все равно как-то не получалось). Был у Богдана также брат, не побоявшийся пойти по стезе науки. Ныне он преподавал «Детали машин» в сельхозинституте.

Если же говорить о собственном образовании – то учились оба парня, разумеется, не там, где хотели, а там, куда их смогли устроить. Егор – в педагогическом на истфаке, а Богдан – у брата, на факультете механизации сельского хозяйства. Хотя планы у них были совсем другие и души их лежали в совершенно иных мирах. Егор обладал четким математическим мышлением и хотел стать программистом, (только сначала надо было купить компьютер). Богдан хотел стать писателем и уже творил небольшие рассказики. Учились оба на вторых курсах, им сильно не нравилось, но так уж у нас заведено! Трудно сказать, есть ли у нас хоть один человек, находящийся на своем месте, радующийся этому и понимающий, что именно для этого он создан, что за это счастье ему еще и платят.

С чего все началось? Много было факторов. Прежде всего с вопросов. Почему? И в этом пытливом желании ответить на эти каверзные загадки оба парня превосходили многих умников, ничего не имеющих, кроме пыльных дипломных знаний.

Богдан и Егор искали Бога и хотели изменить мир.

Христианство охватило мир в Х веке нашей эры. До этого новообращенные народы верили в своих богов никак не меньше семи тысяч лет, а переверили очень быстро – за пару веков. Остались, конечно, забавные отголоски прошлой веры: переделанные праздники, боги, превращенные в святых, да и церкви встали на место разрушенных капищ, словно тех и не было.

Традиции старые остались, а веры уже не было. Верить люди потихоньку стали во Христа. Хотя испоконные обычаи по привычке блюли и старались не нарушать, постепенно вкладывая в них смысл новой, совсем иной веры. Солнечные Купальские праздники превратились в день памяти новгородской побирушки Аграфены-купальницы и иорданского бомжа Иоанна Предтечи, и даже священники переняли подобие бородатых и волосатых служителей Велеса. И вскоре позабыли даже имена богов, которым клали требы и резали горла рабам, помнили только «идолищ да болванов», и недавних единоверцев называли обидно: поганые или язычники.