Кейд - Джеймс Чейз

Кейд узнал Педро Диаса, цвета которого были серебряный и черный. Он стоял в центре и ждал. По бокам его стояли два других матадора. Оба пожилые и толстые, один из них лысый. За ними – люди с бандерильями, а дальше – верховые пикадоры.

Размахивая правыми руками, они двинулись через арену в сопровождении мулов и служителей.

Кейда охватило какое-то болезненное возбуждение, сердце забилось учащенно и неровно. Пока три матадора кланялись президенту, он разглядывал Диаса.

Да, Адольфо был прав. Это был не человек, а его пустая оболочка. Жестокое ястребиное лицо, так выразительно получившееся в свое время на одной из фотографий Кейда, выглядело теперь вялым и дряблым. Тонкие губы подергивались, маленькие, заплывшие глаза беспокойно бегали по сторонам.

– Первый бык его, – сказал Крил.

Диас подошел к Франоко. Они обменялись несколькими фразами, затем Франоко принял парадную накидку у Диаса и повесил на барьер.

Диас поднял глаза и принялся разглядывать публику. Его взгляд скользнул по Кейду, прошел дальше, потом дернулся и вновь вернулся к Кейду. Диас напрягся. Он сказал что-то Франоко, который быстро повернулся и тоже уставился на Кейда. Внезапное появление быка на арене заставило их резко обернуться.

– Он узнал тебя, – довольным тоном сказал Крил.

Кейд разглядывал ослепленного ярким солнцем быка, бросавшегося тупо то в одну, то в другую сторону и пронзающего пустой воздух рогами.

– Что ж, приличный бык, достаточно велик, – заметил Крил, а Кейд подумал, что это заниженная оценка: ему бык казался просто огромным.

Наперерез быку бросился худой, потертый жизнью человек с плащом в руках. Он провел плащом перед мордой быка, тот нанес удар, стараясь подцепить плащ левым рогом, но промахнулся, пробежал по инерции дальше, потерял из виду своего обидчика, заметил другого человека, размахивающего плащом, и бросился на него.

– Диасу надо будет следить за его левым рогом, – заметил Крил. – О, да! Да! Это хороший бык!

Крил бросил взгляд на Диаса, который стоял как раз под ними. Диас наблюдал за быком. Франоко, перегнувшись через барьер, что-то яростно шептал Диасу. На его красивом лице было сварливое, совершенно женское выражение – как у жены, делающей выволочку непутевому мужу.

– Заткнись! – услышал Кейд возглас Диаса. – Дай мне флягу!

Франоко вручил ему объемную флягу с длинным, узким горлышком. Диас отпил из нее. Кейд видел, как он пожал плечами, возвращая флягу оруженосцу.

– Все думают, что там вода, – сказал Крил, – а на самом деле – те кила.

На арене между тем возникло замешательство – бык смог подцепить рогом лошадь и опрокинуть ее. Пикадор с проклятиями откатился в безопасную сторону. Люди с плащами отвлекали быка.

Диас поглядел прямо в глаза Кейду. На лице его прорезалась глумливая ухмылка.

– Итак, мы снова встретились, – сказал он, повышая голос, чтобы Кейд его услышал. – Дарю тебе этого быка, но больше я ничего не должен. Мне тебя даже жалко.

Люди по сторонам поворачивались к Кейду, чтобы рассмотреть его. Франоко что-то прорычал матадору и сплюнул в песок арены.

– Удачи! – сказал Кейд.

Он говорил искренне. Диас, вернее то, что от него осталось, ничего, кроме жалости, не вызывал.

Крил спокойно сказал:

– А он пьян в стельку.

Они глядели, как человек идет навстречу быку. Бандерильеры уже сделали свое дело. Все было подготовлено к решающему поединку между Диасом и быком, неподвижно стоящим в дальнем конце арены.

Диас явно не спешил начать схватку. Он шагал не вполне уверенным шагом и, пока пересекал арену, дважды споткнулся. Толпа смотрела молча.

Кейд увидел, что Франоко что-то убедительно втолковывает двум другим матадорам, которые слушали, пожимали плечами, кивали. Потом они взяли свои плащи и зашагали вслед за Диасом. К ним присоединились еще трое ассистентов. Все вместе они образовали широкое защитное полукольцо.

Когда до быка оставалось метров тридцать, Диас оглянулся и увидел движущихся за ним людей. Он выругался по-испански и, махая руками, прогнал их. В публике послышался свист.

Франоко изо всех сил бежал в проходе между барьером и трибунами, огибая арену и направляясь к месту, где был бык.

– Что этот дурак задумал? – спросил Крил. – Он только отвлечет Диаса!

Диас уже был в пятнадцати метрах от быка. Он остановился, развернул плащ и замахал им в сторону. К этому времени Франоко был уже непосредственно за быком и стоял, вцепившись в ограду.

Хвост быка взметнулся вверх – животное бросилось в атаку.

Все случилось так быстро, что Кейд даже не рассмотрел, что, собственно, произошло и в чем ошибся Диас. Он только услышал глухой удар и увидел, как Диас взлетает в воздух и падает затылком на песок.

Донесся голос Крила:

– Ну вот, все и кончилось.

И Адольфо испустил глубокий протяжный вздох.

После удара бык развернулся с кошачьей скоростью. К нему бежали люди, размахивая мантильями, но бык видел перед собой только Диаса, который пытался подняться на колени. Франоко перемахнул через ограду, но бык был быстрее его. Левый рог вонзился в грудь Диаса, пригвоздив матадора к ограде. Потом бык нанес еще один удар.

Франоко, подбежавший с правой стороны, визжал и кулаком бил быка по ноздре.

Кейд смутно сознавал, какой рев стоит на трибунах. Как и все, он стоял и что-то кричал.

Бык мотнул головой, и Франоко отлетел прочь, как тряпичная кукла, упал на бок. Бык бросился на него, но тут его внимание привлекло мелькание плаща, и он просто перепрыгнул через оруженосца, успев обрушить тяжелое копыто на повернутое кверху лицо, после чего помчался через арену вслед за убегающим матадором.

Трое служителей подхватили Диаса и выбежали с ним на руках за пределы арены. Еще один служитель помог Франоко подняться на ноги. По разбитому лицу оруженосца текла кровь.

– Идем отсюда, – сказал Кейд, чувствуя, что его начинает тошнить.

– Да, – согласился Крил, и они быстро зашагали вверх по ступеням.

У выхода Кейд спросил неуверенно:

– Как ты думаешь – как тяжело ранен Диас?

Крил пожал плечами.

– Он мертв. Такие раны в грудь всегда смертельны. Ни единого шанса выжить. Бык разворотил ему всю грудную клетку.

Кейд вытер пот с лица. Он был потрясен и подавлен.

– Проводи меня до отеля, Адольфо. Я здесь больше ни на минуту не задержусь. Ненавижу этот город.

– Хорошо, – сказал Крил и повел Кейда мимо сотен припаркованных машин к месту, где стоял его «понтиак». – Не переживай. Это была его судьба. Каждый получает то, чего заслуживает.

До отеля они доехали в молчании. У Кейда перед глазами стояло неотвязное видение: тело, безвольно свисающее с рук ассистентов, которые бегом уносили его с арены.

– Мне надо будет вернуться через несколько дней, – сказал Кейд, когда Крил притормозил у отеля. – Я позвоню тебе, Адольфо.

Они обменялись рукопожатиями. Кейд выдавил из себя улыбку.

Он сразу же направился в бюро путешествий и заказал себе билет до Нью-Йорка на самолет, вылетающий завтра в 11 часов утра.

На лифте поднялся на свой этаж, прошел по коридору, открыл дверь номера и тут сообразил, что еще очень рано. Его угнетала мысль о долгом вечере в одиночестве. Все же он зашел в номер и закрыл за собой дверь.

И застыл в неподвижности.

Спиной к окну сидела Хуана. На ней было простое белое платье, никаких украшений, никаких драгоценностей. Солнечные лучи образовали нимб вокруг ее головы, подчеркивая неземную красоту.

– Не было никого и никого не будет, кто мог бы сравниться с тобой, – сказала Хуана. – Я вернулась, потому что люблю тебя и всегда буду любить.

Она встала и протянула к нему руки.

– Ты хочешь меня? Если да, то бери.

На следующее утро Кейд позвонил из номера в бюро путешествий и отменил заказ на авиабилет до Нью-Йорка.

Обнаженная Хуана, кутаясь в длинные черные волосы, сидела на постели и с улыбкой слушала разговор. Когда Кейд повесил трубку, она протянула к нему руки.

Они занимались любовью, потом разговаривали, потом занимались любовью и снова разговаривали всю ночь напролет.

– Только потеряв тебя, я поняла, что ты для меня значил, – говорила Хуана, положив ему голову на грудь и поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони. – Все случилось, потому что ты был в госпитале, а я осталась одна, и то скверное, что сидит во мне, заставило меня уехать с Педро. Если бы ты был рядом, этого никогда не случилось бы.

Кейд думал о боли, которую она ему причинила, и о долгах, которые она наделала, но ему было все равно. Он знал, что как бы она себя ни вела и что бы она ни делала, она была и останется единственным смыслом его жизни. «И в беде, и в радости», – подумал он с горечью. Неутешительный смысл этой фразы вгонял его в тоску.

– Не будем ворошить прошлое, Хуана, – сказал он. – Мы начинаем снова. Ты моя жена. Ты захотела, чтобы мы снова были вместе. Прекрасно, начнем заново и забудем прошлое. Недели через две мы с тобой поедем в Нью-Йорк. Подыщем себе небольшую квартирку. Будешь в ней хозяйничать, пока я буду на работе.