Проклятие Марены - И. Пфлаумер

Я кое-как помогла Шторму подняться в седло. Как только он очутился на лошади — тут же потерял сознание, но даже в забытьи крепко держался в седле. Правда, при каждом шаге коня я видела, как вздрагивает раненый — ему явно приходилось нелегко.

Становилось всё холоднее. Можно было развести в пещере огонь, но я боялась, что кто нибудь нарвётся на оставленные товары Холла, пока я буду здесь возиться.

В конце-концов, я просто завела лошадь в пещеру, и оставила Шторма в седле, надеясь, что тепло от жеребца не позволит ему замёрзнуть. К тому же, стаскивать его с лошади было тяжело для меня и весьма болезненно для него. Я даже подумала привязать его к седлу, но снова стало жаль времени. Злорадствуя, я представила себе картинку — вернусь в пещеру и увижу, что ганарец свалился с коня и сломал себе шею. Какая постыдная смерть для того, кто чуть ли не родился в седле. Но спустя мгновение одёрнула себя — зачем тогда было столько времени тащить его чуть ли не на себе?

Несмотря на то, что убитый стражник не позвал на помощь, кто-то из охранников мог уцелеть при взрыве, поэтому я оставила лошадей чуть подальше и прокралась к месту нападения. Мне повезло — если, конечно, всё произошедшее сегодня можно было назвать везением. Золото, вырученное от продажи тканей, и контрабандой ввезённый молотый корень медуницы, щепотка которого на чёрном рынке стоила горсть серебра — всё было здесь. Кроме этого в повозке оказалось несколько баклаг с вытяжкой из рога тапира. Одна, правда, прорвалась, когда повозка завалилась на бок. На землю Чернолесья вылилось целое состояние — на деньги, вырученные от продажи одной бутыли вытяжки, можно было купить ферму где-нибудь на границе Ромнии. Я вернулась за лошадьми, погрузила даже не украденное, а в честном бою отбитое у стражей добро и двинулась к пещерам. Меня смущали две вещи. Раньше краденое продавал по своим каналам Одноглазый — и теперь, без него, я не могла и представить, что делать со всем этим. Второй проблемой был Шторм. Я же не могла приехать в свой городской дом в мужской одежде, с раненым «опекуном» и кучей ворованых товаров. После недолгого размышления решено было оставить награбленное здесь, в одном из переходов пещеры, а со Штормом придумать что-нибудь позже, когда доберёмся до Тирита.

Патрон говорил мне, что не бывает постоянного везения или постоянного невезения. Одно всё время сменяет другое, и в твоих силах только чуть продлить момент, когда за твоей спиной стоит Сряшта, или стараться сократить моменты, когда Злосчастье обнимает медвежьей хваткой. Видно, после этого набега я сделала всё правильно. Правда, едва не сломала Шторму челюсть, когда приводила в себя. Мне нужно было узнать адрес надёжного лекаря, который даже если поймёт, что пациента отходили алебардой стражника — распространяться об этом не будет.

Доктор был слегка недоволен, что его разбудили среди ночи, но кошелёк с золотыми монетами и блеск ножа быстро расположили его ко мне настолько, насколько это было возможно в таких обстоятельствах.

Сама я перевязала свои раны, переоделась в платье и вернулась к себе. Когда Шторм не ночевал дома, это считалось нормальным, но если на ночь домой не явилась бы молодая леди — об этом шептались бы все слуги богатого квартала.

Шторма я навестила на следующий же день. Отправилась на конную прогулку, переоделась прямо в городском парке и отправилась в нижний Тирит. Я опасалась, что меня узнают, поэтому натянула бесформенный балахон и огромную шляпу. На дворе стоял жаркий майский день, такое одеяние выглядело весьма странным, но я предпочитала выглядеть странным мужчиной, а не благородной леди. Найти дом лекаря оказалось делом сложным. Как я смогла вчера сориентироваться в путанице тёмных, узких улиц ночью, в свете фонарей, следуя отрывистым, неразборчивым указаниям Шторма? На миг мне даже показалось, что я не найду ганарца никогда. Я возвращалась к западным городским воротам, прошла через все улочки мастеровых, истратила пять серебряных монет на то, чтобы выспросить дорогу у уличных мальчишек — дом лекаря как сквозь землю провалился. Только через три часа я наткнулась на неказистую, узенькую улочку, утопающую в грязи после вчерашнего дождя, и вспомнила, что была здесь вчера. Ещё полчаса я напрягала память, вспоминая, куда же нас потом понесла нелёгкая и, наконец, нашла каменный дом с выщербленной лесенкой на входе. Вчера я споткнулась о выбоину на второй ступени и едва не сломала себе ногу.

Я постучала. Дверь чуть приоткрылась. В проём выглянула сморщенная старуха в грязном переднике и застиранном чепце, из-под которого выбивались всклоченные седые волосы.

— Чаго надобно? — прошамкала она.

— Я к лекарю. Вчера ночью гостя к вам привёз!

Старуха задумалась. Переодеваясь в пещере, я натянула рубаху и безрукавку Одноглазого, голос у меня от природы низкий, поэтому я надеялась, что доктор и его ассистентка, если эту древнюю развалину можно было так назвать, приняли меня за мужчину. Когда я уже потеряла надежду попасть внутрь, дверь распахнулась. В ноздри ударил запах пота, грязного белья и ещё чего-то, о чём и думать не хотелось. Я прошла по узкому коридору, поднялась по лестнице и оказалась в каморке, которую лекарь гордо называл лазаретом. Здесь стояли три кровати и стойка с инструментами. Крохотное окно под потолком не мыли лет двадцать, постельное бельё выглядело несвежим, медицинские инструменты были покрыты слоем ржавчины. Кровать, на которую положили раненного, оказалась слишком маленькой, и его длинные ноги свисали с края. Вчера я ничего этого не заметила, но теперь оставить здесь Шторма я просто не могла. Даже если бы здесь было чище, а доктор оказался кудесником, ганарца необходимо было вернуть домой. Неженатый мужчина может не ночевать дома одну ночь, или даже две, но затем его отсутствие будет выглядеть подозрительно, начнутся сплетни. Но самое главное — как я буду посещать приёмы и обхаживать Холла, если у меня не будет опекуна?

Я объяснила лекарю, что хочу увезти Шторма. Тот, чувствуя, что теряет богатого клиента, начал рассказывать о том, как вредно сейчас перемещать раненого, и какие ужасные последствия могут быть у моего "столь необдуманного" решения. Но меня его кудахтанье не волновало. Единственное, о чём я сейчас думала — это что бы соврать слугам, когда привезу Шторма домой.

Первым делом я вернулась к базару и наняла повозку. Затем мы перетащили раненого в бричку, и я приказала вознице отвезти его по указанному адресу. Возница долго упирался, но в дело снова пошли деньги. Я пообещала ему, что как только он привезёт раненного к нужному дому и расскажет придуманную мной историю — получит ещё столько же из рук хозяйки. После этого всё, что мне оставалось — это мигом вернуться назад, переодеться и оказаться дома раньше телеги со Штормом. Правда, в плане было целых три недочёта, на которые ганарец бы мне указал первым делом. Возница мог узнать заказчика в леди Гиане. Шанс был один к тысяче, но всё же он был. Впрочем, если бы возница просто решил скрыться с моими деньгами, выбросив Шторма в какую-нибудь канаву, до моего узнавания дело бы просто не дошло. И, наконец, Шторм мог просто не дожить до того момента, как повозка прибудет на место. Выглядел он из рук вон плохо — кожа бледная, под глазами ужасные тени, да ещё и пылал как печка. Я вознесла короткую молитву Макоши и понеслась в парк.